Мы с Германом успели спрыгнуть, и напарник даже выпустил в полете крюк, вот только длины Зинга было явно недостаточно. По крайней мере, мне так казалось.

— У-у-х…

Мы врезались в обросший фосфоритами ствол компрессорной станции, да так и остались висеть, покачиваясь над бездной.

— Неужели зацепились? — удивился Герман.

— Почти, болван…

Гундахар висел на монорельсе вверх ногами, удерживая крюк кончиками пальцев. Как оказалось, нам не хватило всего метра.

— Быстрее, чтоб тебя. Тяжело.

— Надо же…

Мы оперативно вскарабкались наверх.

— Спасибо.

— Будешь должен. За мной.

Мы двинулись по монорельсу, стараясь не споткнуться о крепления висящих под ногами вагонеток. И уж не знаю, сколько веков они тут торчали, но складывалось ощущение, будто бы их тут бросили еще во времена, когда не достающий до прилавка маленький Гундахар плакал и капризничал, умоляя родителей купить ему первый в жизни криолитовый кол.

— Че лыбишься, Вайоми? Опять какую-нибудь шутку придумал?

— За шутками это к Мозесу или Гласу. А я, боюсь, слишком устал, чтобы выдать сейчас хоть что-нибудь остроумное.

— Тряпка.

— Но-но! — возразил Герман.

— Ты тоже тряпка. И дня не провели в Туллиануме, как уже сдулись. Что, плохо без маны? А я тут гостил сотню лет, прежде чем отправился в Солтмир.

— Куда?

— Город у подножия Аргентависа. Вы раскопали его крохотную часть на самой окраине и основали там поселение. В то время как его центр и главные улицы всё еще покоятся на дне того живописного озера.

— Стало быть, тебе повезло, что тюрьма находилась на возвышении.

— Угу — генерал спрыгнул на землю и двинулся вперед по тоннелю, тускло освещаемому колониями фосфоритов — Тебе бы так. Сотни лет без еды, воды и, главное, воздуха.

— Так ты же мёртвый. Зачем тебе дышать?

— Затем, что любому организму требуется энергия, если не хочешь превратиться в истлевший костяк. Я могу не дышать и не пить пару лет. Плюс погрузить себя в «оцепенение» — аналог стазиса или глубокого сна. Расовая способность неупокоенных. Но затем моё тело окончательно истратит все доступные ресурсы, и я погибну от истощения. Собственно, так оно и было. Шестьсот восемьдесят восемь голодных смертей в тесном каменном карцере. Эти сволочи даже не поленились и установили мне туда персональную точку возрождения… энквиэ тхон, мать их…

— Мне вот интересно, а что означает эта фраза: «энквиэ тхон»? — поинтересовался Герман.

— Пожелание врагу испытать на себе величайший стыд и позор, будучи прилюдно униженным одним весьма нетривиальным способом.

— Полагаю, криолитовый кол имеет к этому непосредственное отношение?

— Как вариант, но не обязательно. Есть вещи и посерьёзнее.

— Хм, так я и думал.

— Гундахар, я одного не могу понять — обратился я, стараясь не врезаться лбом в вагонетки — Ты так упорно цеплялся за жизнь, что умирал бесчисленное множество раз, но испытание Аргентависа так и не прошел. Почему?

— Потому что его целью было не упорство. В отличие от вас я шагал по тропе три сотни лет пока, наконец, не умер, осознав напоследок, что добраться до выхода невозможно. Потому как главное в испытании — не победа, а наоборот — поражение. Вы должны были проиграть. Понять, что от угрозы не спрячешься. Но не трусливо сдаться, а встретить конец достойно. Заглянуть страху в глаза и самостоятельно сделать шаг навстречу, совершив при этом…

— Акт самопожертвования — закончил я.

— Да — кивнул игв.

— Ха! — Мозес весело хлопнул Гундахара по плечу — И все-таки хорошо иметь друзей, да?

— Еще хоть раз твоя потная лапа коснется моего плеча, и, клянусь Зунгуфом, я сделаю так, что твоё пухлое хрюкало будет улыбаться всегда. Но не потому, что ты счастлив.

— Ладно, понял — толстяк поспешил убраться подальше — И все-таки зря ты его освободил, Влад. Будучи Унд-Хеку он мне нравился больше. И что за слово такое… хрюкало…

— Думаю, ты все равно ему нравишься — сказал Герман — Иначе стал бы он швырять тебя на конвейер и в шахту?

— Угу. Низкий поклон. Мордой в ковш, будто так и надо…

— Тихо, враги близко.

Мы настороженно замерли.

По тоннелям блуждало эхо приближающихся голосов, но с точностью определить их направление было проблематично. Сперва показалось, что впереди, а затем отчетливо послышалось сзади.

— Спускаются со всех сторон — заключил Гундахар — Где штольня?