Найдя наконец универсальную отмычку, я, изображая торгаша юго-восточным ширпотребом, отправился в дом. В его холодном подъезде тянуло могильной плесенью и прошлым благополучием: в нишах прятались улыбчивые нимфы с мраморными животиками и перебирали невидимые струны арф — да здравствует вечная музыка!

Презрев лязгающий капканом лифт, я медленно поднимаюсь по лестнице на третий этаж. Прислушиваюсь — дом жил своим малосодержательным филистерским бытом: полемизировал телевизор, лаяла жирная болонка, жарили серебристую форель, старичок общался вопреки скверной связи с городом Минуссинском.

Замок был некрепким и я легко его открыл, предварительным звонком убедившись, что квартира пуста. В коридоре меня встретил глянцевый перекидной календарь с атлетами, на которых бугрились бицепсы и трицепсы. В комнатах, где были четырехметровые потолки, замечались следы скоропалительных сборов: из открытого шкафа вываливалась требуха одежды несносно-яркого окраса, на стенах спальни, где кособочилось ложе с одеялом из отвратительного голубого атласа, висели лохмотьями театральные афиши, спортивные тренажеры находились в полуразобранном состоянии.

Складывалось впечатление, что господин Маков бежал в панике, предупрежденный о появлении страшного и ужасного охотника. Это становилось, во-первых, интересным. И второе, человек в таком невротическом припадке способен допустить промашку. Ну-ка, что здесь у нас, и я прогуливаюсь по квартире, как сталкер по свалке.

Тот, кто до последнего времени проживал в этой квартире, не отличался чистоплотностью. На кухне нахожу завалявшийся рекламный проспектик, пропагандирующий здоровый дух в здоровом теле. Лоснящаяся бумага в замшевой пыли, адресок и номера телефонов обведены чернильными овальными кружочками. Не занимался ли господин Маков атлетическим шопингом? Сейчас модно посещать подобные заведения. Интересно, какие мышцы тренируют «атлеты» там?

М-да, чувствую, что чем дальше, тем глубже. Более омерзительного дела у тебя, menhanter, не было, это правда. Единственное, что утешает, раньше или позже вся эта невидаль закончится и ты сможешь вернуться в мир нормальных сношений, в смысле отношений.

Я возвращаюсь в джип, пора объезжать оговоренные точки, где меня ждут секретные сотрудники — назовем их X., Y. и Z. О существовании друг друга они, конечно, не знают, но есть в них странная схожесть в фигурах, лицах и одежде. Они люди толпы, они усреднены до статистического горожанина. Их трудно запомнить, как невозможно запомнить уличные урны. Сексоты неуловимы и способны решить любую задачу, входящую в их компетенцию. Я их узнаю исключительно по газете «Правда» в руке — шутка, но в каждой шутке…

Встреча с Х. назначена у кинотеатра «Художественный» — в самом людном местечке столицы. Оставив авто на стоянке Министерства обороны, шагаю на пятачок, где клокочут человеческие страстишки. Продают все, что можно продать, покупают все, что можно купить. В подземном переходе томятся бездельем художники. Ветер продувает Арбат, точно аэродинамическую трубу. Я стою у киноафиши и делаю заинтересованный вид любителя зарубежных фильмов. Секретный сотрудник X. появляется из ниоткуда, из хаотичной воронки бытия, из озябшей толпы.

— Приветствую вас, — шмыгает слабо фиолетовым носом. — Ну и погодка, не так ли?

— Да, — жестом руки приглашаю следовать за собой.

Направляемся в мокрый скверик к памятнику Н.В. Гоголю, который стоит и который «от советского правительства». Там садимся на лавочку, кинув на неё упомянутую газету «Правда», и начинаем обсуждать проблему. Не вдаваясь в тонкости дела, ставлю конкретную задачу: обнаружить объект за трое суток, его вводные данные такие-то, обратить внимание на возможных контактеров (список из четырех человек прилагается), никаких самостоятельных действий не предпринимать, оплата труда — пять тысяч долларов США.

— Вопросы есть?

— Все понятно, — говорит X., получая материалы и денежную пачечку. — Я могу идти?

— Пожалуйста, — остаюсь сидеть на скамейке.

— Простите, — мнется на ногах и не уходит.

— Что? — я крайне удивлен, такого ещё не было: может, сумма гонорара не устраивает?

— Простите, моя газетка, — и тянется к лавочке, где на её ребристых рейках лежит «Правда».

Потом человечек в занюханном макинтоше и с холщовой хозяйственной сумкой, где болталась однодневная плата всем столичным учителям, удалился прочь, а я остался, чеша затылок.

Чудной у нас проживает народец, ей-ей! Такую вот завитушку вывернет хоть стой, хоть падай. А специалист хороший, этот малость сквалыжный Х.

Посмеиваясь, я вернулся к машине. Теперь меня ждет прогулочная поездка к ЦПКиО им. Горького — там у входа, у детской карусельки, должен находиться Y., изображающий заботливого папашу. Я выруливаю джип на Калининский проспект и мчусь в транспортном потоке, потом поворот на Садовое кольцо — и вперед — вперед, menhanter!

Потом мой внедорожник приблизился к Крымскому мосту. Москва-река тянула свои холодные воды, где плавали ржавые баржи, рыбки-мутанты и ветошные утопленники. Осень покрывала Нескучный сад невесомой рыжью. Громадное «Чертово колесо» недвижно мглело во влажном воздухе.