— Идентификатор присвоен, — женщина чуть кивнула. — Устойчивость к воздействию — выше средней. Определён уровень ценности. Отправляйся в блок семнадцать. Следующая процедура привязки — через сто часов.

Мне не показалось — погасшая звёздочка явно своей хозяйке ответила утвердительно. И в то же мгновение я почувствовал, что теперь моим телом управляю не я. Ноги развернули туловище к выходу, руки безвольно опустились, и я, ведомый непонятно кем, зашагал к выходу, подшаркивая. И только когда вышел на улицу, и уселся на отполированный камень, меня отпустило.

— Критическая ситуация, — проснулся симбионт. Что-то в последнее время он оживился. — Управление телом возвращено носителю. Воздействие младшей слуги му-анг нейтрализовано. В протокол безопасности внесены дополнения.

Мне даже обидно стало. Эллипсоид, значит, малый убийца, эта с чёрным глазом — младший слуга, а я, между прочим, не какая-то шелупонь, а самый что ни на есть звёздный лорд каких-то там островов. И вполне достоин хотя бы среднего слуги. Или старшего дворецкого.

— Вот сейчас я ног не чувствовал, твоих рук дело? — не надеясь на ответ, спросил я симбионта.

— Я — это ты, — неожиданно ответил тот. И снова скрылся медитировать.

Дженго у входа не оказалось, не бросился он ко мне с расспросами, наверное, опять по знакомым пошёл, или утилизировали парня. А нечего ждать, вон, побывал я в цилиндре, и ничего, все воспоминания при мне, и как сюда попал, и как на корабле республиканцев и синтов очнулся. Год в космосе не помню, но это и понятно — проспал.

Отхлебнул из тубы малиновую жидкость, и выплюнул на землю — еда отдавала тухлой рыбой и ещё чем-то несвежим. Бродившие по дорожкам люди истощёнными не выглядели, видимо, где-то они ели и пили, наверняка в этих самых блоках, и наверняка что-нибудь повкуснее. К тому же я был ценным пленником, а значит, мне полагалось усиленное питание и освобождение от работ.

Блок семнадцать был похож на остальные, если он и предназначался для привилегированной части пленных с повышенной ценностью для пришельцев, то внешне это никак не проявлялось. Здание было разделено на две неравные части, в правой от входа располагалась столовая с пищевыми автоматами, в которых удалось наконец-то найти что-то условно съедобное, со вкусом пережаренных грибов, и дезинфекционные камеры, а в левой — жилые помещения. Отсеки для заключённых были похожи на пеналы — норы метр на метр и четыре в длину, в пять рядов. Только чтобы забраться туда, и уснуть, но с этим я решил повременить. Пока что из покрытых куполом двенадцати квадратных километров я видел только десятую часть, да и о побеге, о котором говорил республиканский предатель, тоже надо было подумать. Так что быстро осмотрелся, и вышел наружу.

Я бродил по территории, накрытой куполом, уже несколько часов. Про пейзаж и его обитателей можно было сказать одним словом — однообразие. Однообразные пеналы домов, с жилой и общей частью, однообразная еда в автоматах, без ограничений, заходи и бери, да и люди все похожи, и не только одеждой. Словно роботы, с неподвижными лицами, чёткими, уверенными движениями, скупой динамикой, они никуда не торопились и всё время были чем-то заняты — переносили грузы, настраивали механизмы, и при этом практически не разговаривали. Похоже, друг друга они понимали без слов, а меня понимать вообще отказывались.

Нет, если задать вопрос, каждый из них охотно отвечал. Только никто из жителей купола не помнил, что произошло после открытия портала, вот как отрезало у них эти воспоминания. И о прошлой своей жизни говорили они совершенно без эмоций. Слабые отблески радости, злости и прочих чувств присутствовали, но настолько сглаженные, что ими можно было пренебречь. в\Когда я повалил одного из пленников на землю и наподдал ему ногой, он встал, отряхнулся, и пошёл дальше по своим делам, ни злости, ни обиды, только сосредоточенность.

Все пленники были заняты — одни пасли дронов-ремонтников, другие — просто ходили туда-сюда, третьи со сосредоточенным видом стояли на месте и смотрели в одну точку. Куда-то вверх, в высшую точку полусферы.

И всех их объединяло одно — полное отсутствие агрессии и готовности на агрессию ответить. Один конфедерат поблизости от площадки с излучателями, явно свежачок, набросился на другого, молотя кулаками, только за то, что они были из одной линии клонов, и вроде как братья, и тот, второй, отказывался отвечать взаимностью.

— Эй, — окликнул я новенького, — это бесполезно.

Но в ответ получил только раздражённый взгляд и чёткое указание, куда посторонним надо идти со своими советами. Больше я во внутрисемейные разборки не вмешивался, но в глубине души порадовался тому, что есть ещё среди нас нормальные люди.

Кроме цилиндра, на огороженной территории были ещё два выбивающихся из общей унылости здания. В южной части, почти у границы, в десятке сантиметров над землёй висел чёрный пятнадцатиметровый куб. Я упёрся руками в прохладную стену и попробовал столкнуть его с места — силой трения о воздух можно было пренебречь, и оставалась только инерция, и ещё моя самонадеянность, но куб ожидаемо не шелохнулся.