— Теперь я вместо Ройхо, — не без самодовольства заявила синт. — Осталось только с этим куском дерьма разделаться.

И меня пнули ногой в бок. Не больно, но обидно. Связи по-прежнему не было, даже со штурмовиком, что-то надёжно её глушило.

— Что будем делать с его подружкой? — задал вопрос кто-то ещё.

— До неё сейчас не добраться, это уже проблема Майло, а не наша. Он вроде в курсе, Ройхо ему доложил, но заказ на неё не поступал, значит, не наш уровень, — девушка и вправду кое-каким умом обладала. — Держите его, я попробую вскрыть мембрану, новенькая до неё ещё не добралась, минуты за три управлюсь.

— Оставим его, как есть?

— Нет, — я практически увидел, как губы девушки раздвигаются в кровожадной улыбке, — он мне руку отстрелил, новую приращивать — почти всё, что от Майло получу, уйдет. Пусть помучается, изнутри мембрану не открыть. Посвети на него нейтрализаторомя.

Раздался тихий гул.

— Смотри, почти пусто, значит, часа три-четыре у него есть, а потом наш гадёныш станет целой прорвой энергии, послужит обществу, — эти слова вызвали громкий смех. — Всё, кидайте его, снимайте глушилку, и пошли.

Я почувствовал, как меня швырнули на твёрдую поверхность, гул стал сильнее, а голоса — исчезли. Пошевелить рукой смог минут через десять — остатки клея стекали на пол, я лежал в луже, в лётном комбинезоне, с которого сняли излучатель и накладку с батареей. Кое-как разблокировал шлем, заляпанный до состояния непрозрачности, огляделся.

Гул исходил от круглого отверстия, закрытого люком. Тот отсек, где я находился, был в виде цилиндра, сверху периодически падали серые кубики с цветными вкраплениями. Обезвоженные отходы. Вообще реактор мог и воду перерабатывать, но если сырьё оказывалось слишком влажное, то требовался дополнительный контур защиты. А так, полученная при сублимации жидкость перерабатывалась и очищалась, потом возвращалась обратно, жителям станции, не исключено, что и то пиво, которое я пил, до этого пил кто-то другой, но ещё до переноса через портал я успел пожить на малых космических станциях вдали от ледяных астероидов, и относился к этому без брезгливости. Синты отходов производили мало, в силу особенностей организма, так что реактор работал в облегчённом режиме.

За три-четыре часа этот цилиндр наполнится кубиками, а потом люк откроется, и всё это вместе со мной поместится в камеру распада, где мы превратимся в чистую энергию, и уже в виде неё я наконец доберусь до Йоланы.

Связь реактор глушил полностью, даже если снаружи что-то заработало, я этого не почувствовал. Но комм каждые десять секунд на всякий случай отсылал аварийный сигнал, я прошёлся вдоль стенки, вдруг в каких-то местах она тоньше, и сигналу удастся пробиться. Судя по отсутствию спасателей, меня не слышали, мембрана, которая закрывала вход, с внутренней стороны была монолитной, ни сенсоров, ни кнопок, вообще ничего, что могло бы меня отсюда выпустить.

Такой же монолитной была стенка цилиндра, до условного потолка я свободно доставал рукой, камера подачи топлива была небольшая и не очень длинная, метров восемь. Сверху отверстие диаметром в тридцать сантиметров постепенно сдвигалось от одного конца цилиндра к другому, заполняя отходами ёмкость. Руку я туда просунул, даже голову смог бы, а вот самому пролезть не получалось.

На кисть упал сухой брикет, не знаю, из чего он состоял, и рука была в перчатке, но всё равно, приятно не было. По ощущениям, к отверстию вела труба, немногим больше его в диаметре, плюс несколько сантиметров на бортик.

Дрон-ремонтник появился через сорок минут. За это время я наглухо заделал подающее отверстие, с третьей попытки — в него была встроена система самоочищения, подающая раскалённую до нескольких тысяч градусов плазму, выжигающую брикет до состояния пыли. И склеенные брикеты благополучно рассыпались пеплом. Шлем я на остатках энергии подогнал под размер отверстия, просунув туда голову, чуть увеличил, а потом кое-как выполз обратно в цилиндр, оставив его пустым, он и не такую температуру выдерживал.

Деталь комбинезона заперла отверстие наглухо. Система очистки периодически включалась, и с пятой или шестой попытки шлем добила, но сверху скопилось уже столько отходов, что они мешали друг другу упасть вниз. Возможно, будь гравитация побольше, это им и удалось бы, но кубики больше не падали, а значит, продолжали забивать трубу, и это требовало постороннего вмешательства. ИИ станции людей по мелочам от развлечений не отрывал, и сам прислал ремонтное оборудование.

Дрон оставил мембрану открытой, реактор загудел тише, из паучка высунулся щуп и проник в отверстие. Задерживаться и смотреть, что произойдёт дальше, не стал, вылез наружу.

Я находился далеко от отсека управления, и от причальной стрелы, где висел мой штурмовик. С неработающим комбинезоном и без оружия бродить по тоннелям технической части станции было опасно, но ничего другого не оставалось. Была мысль связаться с Йоланой, но я её тут же отмёл — эти ребята напали на меня, когда я шёл к синт-пилоту, как бы мы не сдружились за последние месяцы, вероятность того, что она меня сдала Майло, была. Всё же он — синт, а я простой человек. Не хотелось думать о девушке плохо, но и рисковать — тоже.