А вот ещё один представитель расы орков вполне мог оказаться оборотнем. Он грозно смотрел на нас маленькими, налитыми кровь глазками и скалил зубы. У него оказался сломан правый нижний клык. Вероятно, поэтому он и взял себе прозвище — Клык.

Толпа наградила орка аплодисментами. И ими же она одарила невысокого, худосочного гнома с крючковатым носом и крайне злобным лицом, испещрённом морщинами.

Я тоже, как и в случае с Мясником, не мог понять, кто есть на самом деле этот гном. Но прозвище Бешеный Ублюдок ему явно шло. Вот его-то я и выберу своей первой жертвой. Он смотрелся менее опасным, чем прочие мои противники. Да и стоял он в паре метров справа от меня, а вот слева возвышалась Мамаша. Её бы я оставил на потом.

Тем временем распорядитель заорал из динамиков:

— И последний участник из этой пятёрки! Квартерон по прозвищу Самоубийца! Он единственный участник турнира, кто будет вооружён ножом!

Народ прекрасно знал, что это означает, и вместо аплодисментов стал негодующе свистеть и орать:

— Кого вы нам подсунули?!

— Я не хочу смотреть на мясо!

— Вышвырните его вон! Он портит всё зрелище!

— Вышвырните, но сначала отрежьте уши!

— Суки, — пробурчал я себе под нос, чувствуя, как холодок страха гуляет вдоль позвоночника. Он бодрил меня и даже, в некоторой степени, добавлял сил.

Меж тем, несмотря на все протесты зрителей, прозвучал гонг и нелюди стали стремительно преображаться. А я, не став ковыряться в носу, сделал несколько скользящих шагов по пропитавшемуся кровью песку и попытался вонзить нож в гнома. Но тот необычайно резво отскочил, завершив трансформацию. И мой удар пришёлся в воздух.

— Твою гномью мать! — разочарованно выдохнул я, увидев вместо гнома зеленокожего карлика с длинными, острыми ушами, кожистыми крыльями и когтистыми пальцами.

Он злобно сузил глаза, раскрыл слюнявую пасть, наполненную шиловидными зубами, и метнулся в мою сторону, орудую крыльями. Я тотчас рефлекторно отпрыгнул, врезавшись спиной во что-то каменно-твёрдое и мохнатое. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, кто оказался за мной. Это была Мамаша. Она действительно перекинулась в человекоподобного прямоходящего волка. И теперь орчанка возвышалась надо мной, скаля жёлтые зубы. В то же самое время крылатый гном стремительно летел ко мне. Ну я и поступил так, как подсказывала мне логика ситуации. Кувырком ушёл в сторону, едва избежав укуса оборотня. Челюсти Мамаши безвредно щёлкнули там, где мгновение назад была моя голова. А гном с пронзительным визгом врезался в её живот и стал драть его когтями.

Я же закончил кувырок и попытался встать на ноги. Но тут же истошно завыло шестое чувство. И я опять перекатился, только теперь вбок и не вставая с влажного песка. Он облепил моё обнажённое тело и попал в рот. А перед моими глазами мелькнул кулак, усыпанный острыми десятисантиметровыми рогами. Он вскользь задел моё темечко одним из шипов и глубоко вошёл в бледно-красный песок. Я заорал от боли и под разочарованный выдох толпы вскочил на ноги.

Моя рука тут же инстинктивно метнулась к волосам и наткнулась на горячую влагу, которая струилась из рассечённой кожи. Она стекала по затылку и продолжала свой путь по шее. Но рана вроде бы не была серьёзной. А нанёс мне её выпрямившийся Мясник. Он оказался с ног до головы покрыт рогами, словно жена изменяла ему с завидной регулярностью. У него даже на перекорёженной яростью физиономии оказались рожки. Правда, они были существенно меньше тех, которые росли на его спине и плечах. И вот этот ёжик выбрал своей целью меня. А оборотни в это время в другой части клетки гонялись за вёртким гномом. Похоже, они решили разобраться с ним, а уж потом приняться за кого-то из нас.

Я тотчас крикнул, указав на них пальцем:

— Мясник, смотри! Эти твари блохастые спелись! Нам надо…

Но рогатый дебил не дал мне договорить. Он оказался или очень тупым, или крайне самоуверенным. Придурок яростно заорал и бросился на меня, грузно топая ногами. Его кулаки напоминала две шипастые булавы. Если я пропущу хотя бы один удар, то завтракать уже буду на том свете.

И, казалось бы, что меня вчерашнего подростка, должен был охватить лютый ужас или хотя бы страх. Но я вдруг почувствовал холод, растёкшийся по венам. Он смыл всё чувства, оставив лишь голый расчёт. Даже сердце перестало биться, как сумасшедшее, и поскакало лишь чуть быстрее обычного. А мой мозг уже проанализировал ситуацию и выдал чёткий план. И ему не помешали соображать неистово вопящие зрители, часть из которых от избытка чувств приняли свои нелюдские обличия.

Я побежал навстречу Мяснику, краем глаза заметив оборотней. Клык с хрустом перекусил шею гнома и тут же был атакован Мамашей. Та прыгнула ему на спину и вцепилась зубищами в холку. Оборотень болезненно взвыл и резко дёрнулся вперёд. Он вырвался из пасти Мамаши, оставив в её зубах кусок своей окровавленной плоти, и теперь уже сам был готов атаковать орчанку. В его глазах полыхала дикая ярость, а из пасти капала тягучая слюна.

Похоже, в клетке обозначились две пары. Оборотню предстояло столкнуться с оборотнем, а квартерону с неведомой рогатой зверушкой. Ваши ставки, господа? Ещё минуту назад я бы отправил себя на последнее место, но сейчас что-то щёлкнуло во мне. Ёжик уже не казался мне таким страшным и непобедимым.

Мясник между тем устрашающе взревел и попытался ударить меня правой рукой. Но я за долю секунды до его удара бросился в подкате между его ног. Пропахал по песку целый метр, а затем развернулся и воткнул нож в левую подколенную ямочку противника.

Ёжик заорал благим матом, вторя удивлённым воплям толпы, рухнул на одно колено и крутанулся вокруг своей оси. Его левая булава со свистом описала полукругу и устремилась в мой висок. Выпад Ежика грозил зажечь свет в конце моего тоннеля. Ведь такой удар проломит мою пустую голову как гнилой арбуз. Но время остановило свой бег. Кулак резко уменьшил скорость, но всё равно неуклонно летел к моей голове. Я попытался отклонить её, но сопротивление воздуха оказалось слишком велико. Мне не удастся полностью вывести голову из-под удара. Тогда я из двух зол выбрал меньшее. И подставил левое плечо.

Когда время снова понеслось вскачь, кулак Мясника со страшной силой задел моё плечо. Он разорвал кожу, плоть и повалил меня на песок. Я снова заорал. А потом вскочил на ноги, шипя от боли. Моя левая рука представляла собой печальное зрелище, но всё оказалось не так страшно, как могло бы быть. И пусть мышцы плеча оказались разорваны, и из них обильно шла кровь, но я вполне мог двигать рукой, хотя и кривился от боли. Поэтому мой мозг не поддался панике. А недрогнувший взгляд изучающе впился в Мясника. Тот свирепо смотрел на меня, не пытаясь подняться с колена. Его грудь тяжело вздымалась, а мутный пот покрывал лоб.