Конечно же, эти варианты годятся только для тех случаев, когда захватчики — люди. Если же не повезло попасть в плен к инопланетянам или паразитарному эгрегору, для начала приходится изучать их возможности. Впрочем, и то и другое я уже проделывал. А вот в руках людей оказался впервые. Точнее, как людей? Видящий, который жаждал провести надо мной одну малоприятную операцию, скорее всего, был одним из проявлений стремительно возрождающегося эгрегора, ещё мало осознанного, а потому особенно злого. Впрочем, в моей ситуации решения принимали именно люди. Поэтому можно было позволить предписанные наставлениями действия.

Та ерунда, которую я гнал на протяжении почти часа наедине с высшим руководством разведки была достаточно похожа на правду, чтобы обеспечить мне несколько комфортных часов. Возможно, даже дней — но я точно не собирался задерживаться в плену настолько долго. Мне нужно было всего лишь сменить обстановку. Ослабить бдительность. И потом — действовать. Физически я мог освободиться ещё там, в камере для допросов. Режим позволял достаточно точно вычислить необходимые усилия и векторы, чтобы порвать ремни. Но я слишком мало знал о системе защиты за железной дверью. Опять пришлось бы импровизировать — что крайне опасно. К тому же появление тюрвинга на допросе я расценивал не иначе как провокацию. Они явно хотели заставить меня продемонстрировать «неизвестные и не задокументированные» возможности, перестраховывались. Значит, их системы защиты были в тот момент на максимуме. Но я не дал им повода их использовать, проявив выдержку.

Сложнее было заставить их поверить, что я оказался готов к сотрудничеству так быстро. Но и тут все прошло достаточно гладко: я рассказал о своём «счёте» к государству Россия за охоту, которую на меня устроили; поведал историю о том, что «хочу блага для всех людей», а для этого важно, чтобы «война закончилась как можно скорее, чтобы сберечь жизни» и «чтобы все тюрвинги, наконец, оказались в одних руках». И для этого совершенно не важно, чьи это будут руки.

Удивительно, но мои тюремщики проглотили это. Даже не поперхнувшись. Их взгляд на вещи, их уверенность в абсолютной правоте собственной стороны заставили меня заподозрить возникновение нового эгрегора, который ещё не осознал себя, но уже близок к этому. Интересно, что получится, если этот гипотетический эгрегор столкнётся с тем, который живёт в видящем и ему подобных? Почему-то мне не хотелось быть рядом, когда это произойдёт.

Впрочем, эту проблему я благоразумно отложил на потом.

После допроса меня отвели в камеру. Увы, она оказалась не настолько комфортабельной, как я рассчитывал: обычное подземелье с некрашеными бетонными стенами в которых, к тому же, были здоровенные щели, откуда несло прелой, земляной сыростью.

Удобства тут были из нержавейки, покрытой слоем известкового налёта, безо всяких перегородок. Кровать была железной, с куцым матрацем, без намёка на постельное бельё. А дверь, к моему сожалению, оказалась бронированной. Я сразу попробовал в режиме просчитать точки уязвимости, но, увы, не преуспел: все найденные изъяны с лихвой покрывались запасом прочности ключевых узлов.

Я даже загрустил было, но быстро взял себя в руки, и начал прокручивать в голове увиденное в коридорах, планируя план побега и возвращения тюрвинга с негатором.

За этим занятием меня и застала такая привычная и такая долгожданная мыслефраза:

«Так ничего не выйдет. Этот коридор полностью изолирован от остального комплекса. А выходить нужно будет так, захватив по пути вещи».

Перед глазами появилась подробная схема базы с пульсирующей красной нитью пути отхода.

«Гайя!!!» — мне стоило больших трудов не выкрикнуть это.

«Тс-с-с! Тише, Гриша! Меня здесь нет и быть не может, ты же понимаешь», — ответила моя давняя подруга.

«Как там Катя? Вы на связи?»

«Нет, Гриша. Слишком опасно выходить на связь там, где она находится. Но, по косвенными признакам, у меня… у нас… у неё всё в порядке. Извини, мне всё ещё тяжело разделять наши личности».

«О чём ты? Я не против, чтобы вы оставались одним целым».

«Это сложный вопрос, Гриша. После появления Кати я стала слишком человеком. Я научилась понимать ваши чувства — потому что они стали моими. И я… слишком неравнодушна к вам обоим, чтобы подвергать вас сложным моральным испытаниям».

Я ответил без слов, просто направив к невидимой собеседнице волну растерянности.

«Ты поймешь, — пообещала Гайя, — а теперь давай подумаем, каким образом лучше достать тебя отсюда».

«Давай, — согласился я, — неприятное место, скажи же?»

«Согласна, Гриша, — ответила Гайя, — кстати, в этом же сооружении находится меч. Мы ведь хотим его забрать, правда? Это им тебя приманили?»

Я послал удивление.

«Верно. Но мне намекнули на допросе, что это был блеф и дезинформация. И я даже поверил».

«Хорошо, что у тебя есть я, правда?»

Вместо ответа я послал волну благодарности.

«Но действовать нужно быстро, — продолжала Гайа, — я сильно рискую. Если обнаружат, что я вышла из своего кокона — последствия могут быть ужасными».

«Я понимаю», — безмолвно ответил я.

«Тогда слушай внимательно. Если всё пройдёт как надо — моё вмешательство не обнаружат. Поэтому старайся рассчитывать на собственные силы. В стене есть аварийная магистраль, управляющая гидравликой дверей. Теоретически ты мог обнаружить её случайно. Или же у тебя было больше информации об устройстве базы, чем они предполагали. Она находится вот здесь, — часть стены справа от входа в камеру вспыхнула красным и тут же погасла, — чтобы добраться до магистрали, используй ручку ёршика для туалета. Она пластиковая, но я немного её изменила — так, чтобы никто ничего не смог обнаружить. Как только начнёшь долбить стену — засекай, у тебя будет полторы минуты. Ровно столько нужно, чтобы охранник добрался с ближайшего поста. Он должен быть за дверью ровно в тот момент, когда она откроется. Он вооружён. Тебе нужно будет забрать его пистолет и как можно скорее бежать налево, нейтрализовав выстрелом камеру в коридоре…»