Музыка Сфер стихает.

Последнее из ограждающих созвездий, Руна Thurisaz, растворяется в черноте небосвода. Печати сорваны, Путь открыт.

Последней мыслью, проскользнувшая в твоем меркнущем от усталости разуме, оказывается почему-то поверье о том, что Тени частенько питаются умами и душами чародеев, неспособных оказать достойное сопротивление…

Кажется, местные именуют этот край озер и низких холмов Лаккаром. Живут здесь по большей части расы, о которых в твоем родном мире никогда не слышали даже создатели детских сказок: карлы, они же равнинные гномы (нисколько не схожие с горным племенем цвергов, которых кое-кто тоже зовет гномами), а также некие «половинчики». Прочитанный в далеком прошлом «Радужный Цикл» давал столь подробную характеристику этих рас, что тебе ничуть не хочется сколь-либо тесно общаться с ними; но, увы, не все твои желания имеют тенденцию осуществляться.

Информация, полученная во Вратах Теней от их благодарных обитателей, достоверна до тошноты: именно в Западном Лаккаре живет теперь Ардайн, изгнанная своим племенем и давно отошедшая от того, что принято именовать цивилизацией…

Роща, посвященная какому-то таинственному (и довольно мало интересующему тебя) Хрустальному Древу; она стоит здесь, по словам местных жителей, с момента создания этого мира. Рядом с этим местом осмеливаются жить только те, в чьих душах нет следов Хаоса и Разрушения (последнего местные уже не говорили, но иной вывод из их неразборчивого лепета сделать трудно).

Что ж, Ардайн под такое определение подходит вполне. О тебе того же сказать нельзя, однако, поскольку жить здесь ты и не собираешься, такая ситуация тебя не пугает. Ты осознаешь, что это может быть самонадеянностью, но предпринимать специальных мер вроде маскировки или чар Высшей Защиты не собираешься. Если тебя раскроют – что в местах средоточия сил почти неизбежно, – такие действия будут совершенно закономерно отнесены к классу враждебных, и с тобой поступят соответствующим образом. Или по крайней мере попытаются поступить..

А лишние проблемы тебе не нужны – хватает и без этого…

Тихий звон хрустального колокольчика.

Ты укрываешься в тени ближайшего дерева (все это слишком похоже на традиционную сигнализацию), но в пределах видимости не появляется никаких Стражей. В другое время ты начал бы нервничать: ведь если Стража не видно, это означает лишь одно: он укрылся чересчур умело для тебя, и следует быть готовым к худшему. Однако сейчас ты воспринимаешь отсутствие охраны как должное. В самом деле, к чему охрана в месте средоточия сил?

Нет Стражей и подле Врат Теней… Да, Тени дадут по девять жизней форы любым Стражам, однако они не принадлежат к этой странной породе существ, о которых ни один чародей, ни один мудрец не способен доподлинно сказать, являются они живыми или мертвыми…

Но довольно.

Ты в который уже раз ловишь себя на совершенно посторонних мыслях в преддверии важного дела. Как будто не о чем больше думать, кроме как о Стражах (отсутствующих, кстати, здесь)!

Впрочем, ты знаешь, почему происходит именно так.

Ты просто боишься.

Ты – Проводник, гроза Стражей, часто заставляющий трепетать самих Богов и Слуг Судьбы, – боишься?

Да. Боишься встретиться со своей судьбой (в ЭТОМ воплощении Судьбы). Боишься встречи с той, которую когда-то… любил (и как же странно звучит это слово для тебя, лишенного почти всех присущих человеку чувств). Боишься узреть последствия этой любви. И пожалуй, больше всего ты боишься, что после этого станешь тем, кем не должен был никогда стать – человеком.

Человеком, сделавшим свой Выбор и свершившим все, что следовало свершить. То есть – закончившим свой Путь.

Но, по крайней мере, ты не боишься признать этот свой страх…

Ты чувствуешь чей-то взгляд, поднимаешь голову к ветвям дерева, в тени которого укрываешься – и замираешь.

Серебристые глаза последней из Рожденных-под-Звездами пронзают твою душу насквозь, раня куда больнее, чем острия звездного света при ритуале Открытия Врат. Эта боль – лишь в твоем сознании, потому что Ардайн (пока) не собирается причинять тебе вреда; но от этого легче вовсе не становится.

– Ты нашел меня, Акинак, – наконец говорит она.