Нож надо было достать.

Я потянулся к голенищу.

И почти сразу что-то в меня вцепилось. Будто маленькая железная прищепка. Я вытащил ногу из жижи. Чуть ниже колена в ногу впилась небольшая, в ладонь, рыбка изумрудно-оранжевого цвета. Рыбку я опознал, видел и по телику, и в аквариуме в административном здании «Гнездышка Бурылина» такие плавали.

Рыбка называлась пиранья.

Вот тебе и буйвол для пираний. Накаркал.

Мне в ногу вцепилась настоящая пиранья. Она никак не должна была обитать в воде, пахнувшей тухлыми ярославскими мидиями. Она должна обитать в сумрачной Амазонии – мне ли, устремленному помыслами в изумрудную сельву, было не знать?

Но она обитала. Обитала, была голодна и…

И пираньи всегда ходят стаями. Большими.

Это я как раз вовремя вспомнил. Потому что мне в ногу впилась вторая пиранья, затем третья.

Затем они взялись за меня уже плотно. Я замычал, как тот самый буйвол. Замычал и побежал в сторону ближайшего островка суши.

Бежать было тяжело, ботинки проваливались в ил, а количество желающих полакомиться свежей голенью подростка увеличивалось с угрожающей скоростью. Каждая рыба, откусившая от меня кусочек, тут же сообщала об этом успехе своим подружкам, и водоплавающих чудищ становилось все больше и больше. Вода вокруг меня кипела зелеными плавниками, оранжевыми прожорливыми брюшками, красными глазками. Я же чувствовал, что с каждым шагом моих ног становится все меньше и меньше. В конце концов, ноги мне были несколько дороги, я ими ходил!

Поэтому я попробовал остановиться и обобрать пираний руками, удерживая равновесие на одной ноге. В позе костлявой японской цапли, съевшей лягушку и сочинившей по этому поводу шестнадцать хайку.

Я принял цаплиную позу, это оказалось роковой ошибкой. Ил под правой ногой чавкнул и просел, я утратил равновесие и хлопнулся спиной в воду.

Лучше бы я хлопнулся на раскаленную сковородку Эйнштейна. В секунду в меня впилось просто немыслимое количество маленьких злобных челюстей. Везде. Даже в щеки. Даже в уши. И большинство этих челюстей ушли с добычей.

Я заорал и попробовал подняться на ноги. Твари рассвирепели и принялись рвать меня на части интенсивнее, с азартом загнавших лису гончих.

Самое скверное заключалось в том, что это были не простые пираньи, это была какая-то местная, более шустрая и продвинутая разновидность. Едва я отрывал рыбешку от ноги, как она умудрялась вцепиться мне в руку, отрывал от руки, а она в ухо. Откушенные кусочки моего мяса проглатывались мгновенно, с хорошим бразильским аппетитом. В результате я оказался обвешан пираньями как новогодняя елка игрушками.

Но я все-таки встал. Пираний прибавилось. Но и расстояние до островка уменьшилось. Оставалось, наверное, метров двадцать. Лучше бы это были двадцать метров раскаленных углей!

Настольная игра «Поплавай с пираньями».

Я рыкнул и цапнул зубами тварь, вцепившуюся в правую кисть. К моему удивлению, у пираньи оказалась очень крепкая чешуя, мои зубы ее не пробили, зато сама суперловкая бестия вцепилась мне в губу, где, как известно, нервных волокон больше, чем во всем остальном организме, вместе взятом.

Это было уже совсем больно. Оч-чень.

Я рванулся к островку из последних еще не перекусанных жил. Сделал пять шагов. На шестом правая нога провалилась в ил по колено. Левая тоже. И тут же вода вокруг меня вспучилась сотнями рыбьих спин.

И тогда я завыл.

Потому что понял, что сейчас меня сожрут.

Правильно говорят, что слезы приносят облегчение, правильно. Мне они его тоже принесли. Едва я заплакал, как сразу понял, что надо делать. Как спасти остатки моей шкуры от тотального побоя. Я свалился на спину и, отталкиваясь от ила каблуками и ныряя в липкую грязь, забулькал к суше.

Я толкался ногами, пихался руками и помогал себе спиной – так было быстрее, островок приближался. Когда уровень грязи понизился, а дно стало тверже, я сумел подняться на ноги в третий раз. Штанина на правой ноге была разгрызена в лохмотья, скотч, крепящий супербулат, тоже. Я выхватил нож и с удовольствием воткнул в глаз ближайшей тварине.

Это ее ничуть не смутило. Тогда я попытался вспороть ей жабры, но не успел. На островке неожиданно нарисовался странный человек, похожий на бродячий скелет в рубище.

Именно в рубище. Вообще, раньше я никогда не видел настоящего рубища, но представлял его себе именно так. В виде старого прогнившего мешка с дырками для рук и головы, перепоясанного ржавой веревкой, с пятнами от дегтя, с зеленой плесенью. Из дырок торчали руки в черной ситцевой рубахе в белый горошек.

– Стойте! – крикнул тип в рубище. – Заклинаю вас всем святым, стойте же!

Я машинально замер.

– Отлично! – тип в рубище вытянул перед собой руки. – Отлично, я сейчас!

Он задергал руками, подозрительно загудел, затем из его пальцев вырвались желтые молнии. Молнии вонзились в воду.