Его рука снова вцепилась в ее руку и потащила к двери.

— Ты злоупотребила моим гостеприимством, детка, теперь проваливай.

— Не прикасайся ко мне! — Флер пыталась вырваться, но он держал ее слишком крепко, взгляд был холодным и враждебным. — Круг замкнулся. Не так ли? Ты так долго играл своего героя, что он овладел тобой. Неужели ты не понимаешь, Коранда, что все хорошее в тебе съедено им? Ты не можешь больше писать пьесы! Я заметила, ты даже не можешь больше делать свои вшивые фильмы.

— Заткнись! — Он взялся за ручку двери.

— Ах какой суровый. Ах какой суровый господин. — Флер разочарованно отвернулась и ударила его в бок.

Он отпустил ее руку. От удивления, догадалась Флер, а не от боли. Воспользовавшись секундной победой, она кинулась обратно в кресло, положила трясущиеся руки на клавиши машинки. Пальцы так дрожали, что едва слушались ее.

— Действие первое, сцена первая, черт бы тебя побрал!

— Ты сумасшедшая! — заорал Джейк. — Ты спятила!

— Давай, ты ведь знаешь, о чем пьеса! Давай начнем.

— Это не пьеса! — Он внезапно навис над ней, лицо исказилось такой яростью, что она поморщилась. — Это книга! — воскликнул он. — Я должен написать книгу! Книгу о Вьетнаме.

Она глубоко вдохнула и покачала головой.

— Военная книга. Как раз во вкусе твоего героя. Да? — Голос ее стал совершенно спокойным.

— Но какая же ты все-таки сучка. Ты ведь ни черта в этом не смыслишь.

Боль, прозвучавшая в его голосе, ударила ее, как пощечина.

Флер стало стыдно. Неожиданно потянувшись, она ласково положила руку на его пальцы.

— Извини, ты прав. Я ничего в этом не смыслю. Объясни.

Он отдернул руку.

— Ты не была там и никогда не поймешь.

— Но ты один из лучших писателей в стране. Сделай так, чтобы я поняла.

Он молча повернулся к ней спиной, в мансарде повисла звенящая тишина. Только далекий звук полицейской сирены и шум проезжавшего мимо грузовика напоминали о том, что оба еще живы.

— Невозможно… — проговорил он словно самому себе. — Ты в каждом должен видеть врага.

Он говорил спокойным голосом, владел собой, но казалось, он сейчас не здесь, а где-то очень далеко.

Джейк повернулся и посмотрел на Флер, словно желая убедиться, что до нее дошло. Она легонько кивнула и снова положила пальцы на клавиши.

— Ты идешь на рисовую плантацию, — продолжал он. — Видишь двух малышей, четырех и пяти лет. Потом понимаешь, что один из них бросает в тебя гранату. Черт. Так что это за война?

Словно в оцепенении, Флер начала печатать, надеясь, что поступает правильно. Казалось, он не слышал стука машинки.

— Деревня была оплотом Вьетконга, — продолжал Джейк, — партизаны стоили нам многих солдат. Некоторых замучили и изувечили, из тех, что были нашими товарищами… Парни, которых мы начали узнавать. Мы должны были войти в деревню и уничтожить ее. Все гражданские люди знали правила — Боже мой, не может быть, чтобы они их не знали. Если не виноват — не убегай. Половина роты была пьяной или под кайфом. Только поэтому все вышло так, как вышло. — Джейк судорожно глотнул воздух. — Нас подняли на взлетно-посадочную полосу, и как только полоса освободилась, начался артобстрел. Когда все прояснилось, мы вошли в деревню. Крестьяне сбились в центре. Они не убегали, они знали правила… Но некоторых все равно убили… Маленькая девочка…

На ней была рваная рубашка, не прикрывавшая живот, с маленькими желтыми утятами. Когда все было кончено и деревня горела, кто-то включил радио Вооруженных сил Вьетнама, и Отис Реддинг пел «Сидя на пристани бухты», а над животом девочки летали мухи.

Впервые с тех пор, как Джейк начал говорить, он обратил внимание на то, что она делает.

— Ты кусок насчет музыки написала? Музыка — это очень важно. Все, кто был во Вьетнаме, помнят музыку.

— Я… я не знаю. Ты говоришь слишком быстро.

— Давай тогда я.

Он оттолкнул ее, вырвал из машинки страницу и вставил новую. Потряс головой, словно проясняя мозги, и принялся печатать.

Флер подошла к дивану и опустилась на него, чувствуя себя опустошенной и словно высохшей до дна Из нее будто выжали все соки Она оцепенела. Картина, которую нарисовал Джейк, встала перед глазами. Деревня, крестьяне, девочка, рубашка с желтыми утятами Почти час она словно в оцепенении наблюдала, как он бьет по клавишам и тихо ругается На лбу у Джейка выступил пот, хотя в комнате было прохладно Он не отрывал глаз от страниц, которые двигались будто по мановению волшебной палочки. Все время, пока он работал, Флер пыталась понять его боль. Если то, что с ним произошло во Вьетнаме, отняло у него способность писать, почему он утверждает, что она виновата? Но единственный, кто мог ответить на ее вопрос, — это Джейк. А он даже не заметил, когда она тихо вышла из комнаты.