– Надо же было написать такое: «Классический колчан степных индейцев», – раздался рядом с ней покашливающий голос.

Женщина медленно подняла голову и посмотрела на говорившего. Это был мужчина почтенного возраста, но, пожалуй, моложе её. Он улыбался, глядя на висевший на стене колчан из белой выдры.

– Вам кажется, что эта атрибуция неправильна? – спросила старушка. – Вы разбираетесь в этом?

– «Классический колчан»! – фыркнул мужчина. – Они даже какую-то палку сунули в него для убедительности, чтобы на лук было похоже. А всё его настоящее содержимое, должно быть, потеряли или вышвырнули по глупости.

– Откуда вам известно, что внутри хранилось что-то другое? – С нескрываемым интересом она посмотрела на собеседника.

– В племени Черноногих его называли Белый Дух. Вы ведь не хуже меня знаете, что это – священный белый свёрток. Раньше он был наполнен перьями, листьями шалфея и табака, священными круглыми камешками с дырочкой посредине и прочими вещицами, необходимыми для магических ритуалов.

– С чего вы взяли?

– Зачем ненужные вопросы, Мария Константиновна?

– Мы знакомы? – Женщина встрепенулась. – Мы встречались?

– Неоднократно. Но вы не помните меня. По крайней мере, не помните меня в нынешнем облике, потому что в этом виде я впервые предстаю перед вами.

– Кто вы?

– Меня зовут Николай Яковлевич, я всю жизнь посвятил истории, Мария Константиновна.

– Историк?

– Профессор.

– Но откуда вам известно моё имя?

– Нам довелось видеться несколько раз в Берлине, при Гитлере, госпожа фон Фюрстернберг. Одно время вы жили на Гейсбергерштрассе, неподалёку от советской миссии, затем куда-то съехали.

– Ах, вот оно что! – Старушка понимающе закивала. – Вы работали в советском представительстве. Неужели вы запомнили меня с тех пор? Вы, должно быть, служили в разведке?

– Вовсе нет…

– Тогда не понимаю. – Она решительно замотала головой. – Для чего говорить загадками?

– Скажите, Мария Константиновна, удалось ли вам окончательно вспомнить ваше прошлое?

– О чём вы? Я ничего никогда не забывала.

– Я имею в виду глубокое прошлое. Жизнь среди Черноногих, среди Вороньих Людей… Насколько я знаю, после некоторых событий с вами начали происходить явления, которые поначалу пугали вас, вы принимали это за наваждение, даже пили успокоительные микстуры…

Мария фон Фюрстернберг озадаченно свела брови.

– Позвольте, откуда вам известно про это? Кто вы? Вы окончательно поставили меня в тупик… Или вы… Боже! Вы – тот самый, который сквозь века идёт? Ван Хель?

Николай Яковлевич громко рассмеялся:

– Что вы, Мария Константиновна! Мой друг Хель по-прежнему крепок, прыток, молод и перескакивает где-нибудь с крыши на крышу. Разве можно сравнивать меня с ним? Взгляните на мои руки, моё лицо. Я же – воплощение дряхлости.

– Но вы из тех? Из них? Из Коллегии?

– Да. – Он смешно чмокнул губами, и вид его совсем не был могущественным и величественным.

– Нарушитель? – спросила она.

Он кивнул.

– Да, так меня обычно называют.

Старушка долго молчала, разглядывая Николая Яковлевича.

– Позвольте спросить вас, друг мой… – заговорила она наконец.

– Вы сказали «друг мой»?

– Да. Вас это удивляет?

– Пожалуй. «Мой друг»… Как это ласкает слух. Никто за долгие века, зная о том, кто я есть, ни разу не обратился ко мне с такими словами, ни единая душа. Впрочем, не так уж часто я встречался с людьми, которые были осведомлены, как вы.

– Поначалу я едва не тронулась умом.

– Неожиданная информация нередко подкашивает людей поначалу, – сказал Николай Яковлевич. – Но вы справились. Я рад.

– Скажите, но откуда вы-то знаете меня? Ведь мы не встречались.

– Вы помните лейтенанта Гельмута Меттерниха?

– Да.

– Это был я. Ну, в том смысле, что я пользовался его телом. Настоящий Гельмут скончался в военном госпитале. А тот Гельмут, с которым познакомились вы, – это я. Думаю, что теперь вы спокойно относитесь к таким вещам, поэтому я говорю вам всё как есть.

– Друг мой, вы даже не представляете, как мне любопытно узнать об этом, – выпалила Мария с энтузиазмом, свойственным молодой девушке, только-только вступающей в большую жизнь. – Скажите, но ведь мы ещё где-то встречались? Не только в этот раз, не только в гитлеровской Германии?

– Да, наши пути неоднократно пересекались. Кстати, ребёнка, которого вы родили у Черноногих, забрал я и отдал на воспитание Дюпонам. Вы помните Джорджа Торнтона?

– Да! Я всё помню.

– Это он привёз ребёнка вашему отцу. Точнее, не сам Торнтон, а я. Джордж погиб.