— Хэнк, ты это о чем?

— Небольшой детский праздник под девизом «Сделай сам». Можно было бы смастерить своими руками кучу занимательных вещиц.

— Понятия не имею, что ты имеешь в виду!

— Например, сколотить замечательный деревянный крест, а затем сжечь его на лужайке перед моим домом. Было бы очень весело.

— Хэнк, послушай…

— Ты хочешь мне еще что-то сказать, Джордж?

— Мне действительно нужно ехать в Сиракьюс. И это никоим образом не связано с теми сплетнями, что разносят Макнелли и Пирс.

— О'кей!

— Ты мне веришь?

— А разве это что-нибудь изменит?

— Нет, но мне просто важно знать. Я не испрашиваю у тебя советов, как заключать сделки на продажу сигарет. И не собираюсь поучать тебя, как тебе выполнять свою работу. — Тэлбот немного помолчал. — Ведь участие в заговоре — тоже грех, не так ли?

— Извини, Джордж. Но этот дурацкий телефон сегодня весь вечер звонит как бешеный.

— Я просто хотел, чтобы ты знал, что я не пополнил ряды варварских орд. Мне действительно нужно уехать. И сказать по совести, мне и самому ужасно хотелось познакомиться с Сэмедсоном.

— Ладно, Джордж. Жаль, конечно, что ты не сможешь прийти. Спасибо за звонок.

— До встречи, — попрощался Тэлбот, и в трубке раздались короткие гудки.

Хэнк опустил ее на рычаг.

— Кого ты еще пригласила? — , спросил он у жены.

— Крониных.

— Они еще не звонили?

— Пока нет.

— А думаешь, позвонят?

— Не знаю.

Он подошел к жене и обнял ее:

— Ты сердишься?

— Нет. Просто почему-то немножко грустно. Мне здесь так нравилось…

— Перестань говорить так, как будто мы уже завтра переезжаем отсюда.

— Я имела в виду совсем другое. Никогда бы не подумала, что наши соседи такие… — Она покачала головой. — Что плохого в том, если человек выполняет свою работу так, как считает нужным?

— Я всегда был убежден, что работать нужно только так, и никак иначе, — сказал Хэнк.

— Да. — Кэрин немного помолчала. — Ну и черт с ними! Нам больше достанется. К тому же мы с тобой проведем целый вечер в обществе Эйба.

— Конечно, — согласился Хэнк и улыбнулся.

— Меня поражает другое. Если уж даже все эти добропорядочные граждане Инвуда, эти столпы общества, законодатели общественного мнения — если уж даже они ведут себя таким вот образом, то чего же ожидать от детей, живущих в Гарлеме? Слушай, Хэнк, а может быть, там и не должно быть никакой причины. Возможно, просто люди больше предпочитают ненавидеть, чем любить?

— Ну это уж вряд ли, — проговорил он и снова улыбнулся. — Вот я, к примеру, больше всего на свете предпочитаю любить. А ты разве нет?

— Ты — сексуальный маньяк, — сказала она. — Когда-нибудь тебя все-таки выведут на чистую воду и посадят под замок до конца твоей активной половой жизни.

Раздался телефонный звонок.

— Это Кронины, — предположил Хэнк. — Бойкот должен быть единодушным. Зато теперь мы точно знаем, что все на нашей улице считают, что мы должны просто похерить дело Морреса и поскорее забыть о нем. А троим юным героям, отправившим его на тот свет, воздвигнуть памятник в парке. Так ты снимешь трубку или мне самому ответить?

— Я подойду, — сказала Кэрин.

— Закопать Морреса, пока тот не начал вонять. А юных убийц похлопать по плечу и сказать: «Отлично сработано, парни!» И тем самым снискать почет и уважение Макнелли с Пирсом и всех истинно белых протестантов нашей округи.

— Кронины — католики, — вздохнула Кэрин. — А вот ты сейчас сам начинаешь уподобляться Макнелли.

— Это я так образно выразился, — пояснил Хэнк. Кэрин сняла трубку.

— Алло? — сказала она, немного послушала, а затем, все еще продолжая слушать, со знающим видом кивнула Хэнку.

Судья Авраам Сэмелсон сидел на открытой веранде дома семейства Белл в Инвуде, держа в изящной руке широкобедрый, суживающийся кверху бокал с коньяком. Небо к западу было усеяно звездами, и, склонив к плечу лысую голову, судья задумчиво вглядывался в небеса, согревая в ладони бокал с ароматным напитком, наслаждаясь его изысканным букетом и изредка отпивая коньяк маленькими глотками. В доме был включен проигрыватель, и тихая музыка лилась из открытой двери во внутренний дворик, где цвели любовно выращенные Кэрин цветы. Отсюда открывался великолепный вид на реку, за которой темнели скалы Нью-Джерси.