— Было очень приятно с вами поговорить, — сказал Канотти и положил трубку.

Хэнк с остервенением швырнул трубку на рычаг. Как, черт возьми, он в одиночку должен докапываться до сути вопроса, если ни помощи, ни содействия в этом не дождешься ни с какой стороны? Каким образом, спрашивается, он сможет наглядно представить начало, середину и конец убийства без…

До тех пор, пока человечество не сможет точно определить, где начинается сам акт убийства, ни о каком правосудии не может быть и речи…

Вспомнились слова судьи. Довольно необычное заявление для человека, занимающего такую должность.

Но нет, он, окружной прокурор, не может позволить себе мыслить вселенскими категориями. Не может! И что бы там ни говорил судья, а перед ним, Хэнком, стоит вполне конкретная задача: представить обвинение по делу в соответствии с обвинительным актом Большого жюри. Об убийстве первой степени. И точка. Или, может быть, ему следует обвинить весь город Нью-Йорк? Или взять еще шире? Весь штат? Всю страну? Весь мир? Границы ответственности можно расширять бесконечно, простирая их за пределы нашего времени и пространства, и в конце концов договориться до того, что виноваты все, а следовательно, ответственность не несет никто. Значит, убийцы будут по-прежнему преспокойненько разгуливать по городским улицам, а на смену цивилизации придет паника и всеобщий хаос.

Нет!

Он знал, что делать. Представить дело. Изложить конкретные факты. Осудить троих убийц.

Хэнк решительно придвинул к себе папку с психологическим отчетом на Энтони Апосто. Это было письмо из больницы Беллвью, адресованное судье Аврааму Луису Сэмелсону, по представлению которого туда и был направлен Апосто для прохождения обследования. И этот документ гласил следующее:

Хэнк убрал отчет обратно в папку.

Если прежде у него и имелись некоторые сомнения на тот счет, какой может быть защита Бэтмена Апосто, то теперь от них не осталось и следа. Ознакомившись с отчетом — а у адвокатов защиты наверняка уже имелась его копия, — Хэнк понял, что у него нет ни малейшего шанса добиться обвинительного приговора для Апосто. И, признаться, он и сам понимал, что такой приговор не был бы по-настоящему справедливым.

Но абсолютной справедливости не существует.

И это тоже слова судьи. И в самом деле, разве не было бы справедливо, если бы Апосто, вне зависимости от своих умственных способностей, все-таки понес наказание за совершенное им преступление? Как говорится, око за око, зуб за зуб. Как определить, где заканчивается Апосто-человек и начинается Апосто-личность? Что отделяет убийцу от умственно недоразвитого подростка? Разве они не одно и то же лицо? Предположительно, да. И все-таки было бы ошибкой добиваться смертного приговора для парня, умственное развитие которого остановилось на уровне десятилетнего ребенка. Это, было бы несправедливо. Это была бы слепая месть, обыкновенная животная реакция, и не более того.

Слепая..

Рафаэль Моррес был слеп. И разве этот его недостаток менее значим, чем умственная неполноценность Энтони Апосто? Нет. Однако слепота не уберегла его от смерти, к которой с ходу приговорил его Апосто. А вот умственная неполноценность Апосто спасет его от смертного приговора, который ему, по идее, должен был бы вынести суд штата. И в этом, подумал Хэнк, заключается разница между животными и людьми.

Это и есть справедливость, думал он.

Справедливость.

Но уже в среду вечером на той же неделе он больше не задумывался о справедливости для других, ибо в его душе бушевал всепоглощающий гнев по поводу вопиющей несправедливости того, что произошло с ним самим.

Тем вечером Хэнк заработался у себя в офисе допоздна, занимаясь подготовкой плана допроса Луизы Ортега на суде. Он решил использовать тот факт, что девушка была проституткой, вместо того чтобы пытаться изо всех сил скрыть его от присяжных. Если он изначально скроет род ее занятий, то защита затем постарается подорвать доверие к ее показаниям, поэтому он старался подбирать вопросы таким образом, чтобы, отвечая на них, она предстала бы жертвой обстоятельств, бедной девушкой, которую толкнули на панель голод и крайняя нужда. Однако он не считал нужным обнародовать тот факт, что девица, по крайней мере однажды, имела сексуальные отношения с Морресом. Для присяжных Моррес должен был оставаться беззащитным, слепым мальчиком, ставшим жертвой троих безжалостных убийц, а потому не нужно разрушать этот кристально-чистый образ, пятная его разного рода интимными подробностями.

Ну и конечно же он будет предельно осторожен при подборе присяжных заседателей. У него было право заявить неограниченное число обоснованных отводов или же дать отвод сразу всем тридцати шести кандидатам в заседатели. Например, он мог исключить человека из списка присяжных просто потому, что ему не понравился цвет его глаз. В идеале же ему бы хотелось включить в состав присяжных хотя бы троих пуэрториканцев. Однако Хэнк понимал, что это невозможно и следует считать величайшим везением, если адвокаты защиты согласятся на внесение в список хотя бы одного. Он долго раздумывал над тем, кому отдать предпочтение при подборе присяжных — мужчинам или женщинам, — но затем все-таки пришел к выводу, что большой разницы в этом нет. И хоть мужчины, наверное, с большим вниманием отнесутся к свидетельским показаниям Луизы Ортега, с другой стороны, они могут подсознательно солидаризироваться с мужественностью трех убийц. В то время, как женщина, движимая материнским инстинктом, хоть и проникнется состраданием к беззащитному Морресу, в то же время наверняка воспримет в штыки все, что проститутка скажет под присягой.