— Ваша честь, на мой взгляд, это важно. Убитый подросток был пуэрториканцем. Я пытаюсь выяснить, считает ли миссис Райли, что район приходит в упадок именно потому, что в нем селятся пуэрториканцы.

— Тогда попрошу вас обойтись без иносказаний и задавать вопросы напрямую.

— Вы и в самом деле так считаете, миссис Райли?

— Я считаю, что присутствие пуэрториканцев не самым благоприятным образом отражается на стоимости недвижимости…

— Отвод, — потребовал Хэнк.

— Вы бы стали возражать в случае включения вас в список присяжных для участия в суде по делу об убийстве?

— Да, я был бы против.

— Почему?

— За последние два года меня уже три раза назначали присяжным. Мне не нравится эта работа, и я хотел бы просить, чтобы меня больше не вызывали.

— Что ж, если нет возражений, — угрюмо проговорил Сэмелсон, — то, полагаю, мы можем дать отвод этому сознательному гражданину.

— Миссис Франкворт, у вас есть дети?

— Да. Трое.

— Мальчики или девочки?

— Две дочки и сын.

— Сколько им лет?

— Тринадцать, десять и восемь.

— Вы смогли бы отправить этих подростков на электрический стул?

— Да, наверное, да. Если они виновны.

— А вы полагаете, что они виновны?

— Еще не знаю.

— Вы читали в газетах об этом происшествии?

— Да.

— И у вас не сложилось однозначеного мнения о том, виновны эти подростки или нет?

— Нет. Я не верю тому, что пишут в газетах.

— А вы поверите тому, что услышите в этом суде?

— Да.

— Вы станете верить всему, что здесь услышите?

— Что вы имеете в виду?

— Обвинение представит вам свою точку зрения на случившееся, защита — свою. А вынесение вердикта предполагает, что вы будете должны принять точку зрения лишь одной из сторон — либо той, либо другой.

— Сначала я выслушаю доводы обоих, а уж затем решу» кто прав, а кто нет.

— Миссис Франкворт, на ваш взгляд, убийство — это преступление?

— Иногда да.

— Но не всегда?

— Я считаю, если человек совершает убийство, защищая свою жизнь, то его нельзя считать преступником.

— Среди ваших знакомых есть пуэрториканцы?

— Нет, сэр.

— А вы стали бы возражать, если бы по соседству с вами поселилась семья пуэрториканцев?

— Мне никогда не приходилось оказываться в такой ситуации, так что мне трудно судить об этом. Но полагаю, если бы они оказались порядочными людьми и хорошими соседями, то я не имела бы ничего против такого соседства.

— Миссис Франкворт, вы живете в этом городе с самого рождения?

— Нет.

— А где вы родились?

— В Англии. Наша семья перебралась в Америку, когда мне было двенадцать лет.

— Благодарю вас, миссис Франкворт. С позволения суда мне хотелось бы внести этого присяжного в список.

— Каков род ваших занятий, мистер Эббини?

— Я владею сетью ресторанов.

— Где они расположены?

— Здесь, в городе.

— Вы принимаете на работу пуэрториканцов?

— Да.

— Почему?

— Они прекрасные работники.

— И сколько пуэрториканцев работает на вас?

— Ну… я бы сказал, человек пятьдесят или около того.

— Вы когда-либо общались с ними лично?

— Конечно. Мне нравятся пуэрториканцы.

— А негры у вас работают?

— Нет.

— Почему?

— Просто не работают, и все.

— Вы испытываете предубеждение против приема на работу негров, не так ли?

— Да нет, я бы так не сказал. Просто у меня никогда не появлялось возможности брать их на работу, вот и все.

— Мистер Белл, — вмешался Сэмелсон, — насколько я знаю, в данном деле нет фигурантов-негров. Процесс и без того обещает быть довольно длительным, и я не вижу резона затягивать его еще больше, задавая присяжным вопросы, не имеющие непосредственного отношения к рассматриваемому нами делу.

— Ваша честь, я лишь пытался выяснить, насколько далеко распространяется расовая терпимость мистера Эббини.

— И тем не менее его отношение к неграм не имеет прямого отношения к делу, рассматриваемому в этом суде.