Корзун не стал спорить, остался возле машин со своими людьми, а Цапыгин неспеша прошествовал во двор к артефактору, который его с утра вызвонил и настоятельно попросил к нему наведаться.

Хозяин его встречал стоя на пороге.

— Здравствуй, Андреевич, — первым поздоровался Цапыгин.

— И ты здравствуй, Андреевич, — с улыбкой на лице хозяин пожал руку гостю.

Давняя их шутка с таким приветствием давно уже переросла в своеобразный ритуал, который они неуклонно соблюдали уже много лет. Правда третьего Андреевича уже не было в живых, что печалило и делало этот их ритуал несколько неполноценным.

— Ты звал, я приехал.

— Да, есть разговор, — отпуская руку, хозяин повел ею в сторону двери. — Проходи в дом, там поговорим,

Молча прошли в гостиную, где Цапыгин увидел молодого парня, сидящего в кресле. Но неожиданностью для него это не стало, знал он о нем уже кое-что.

— Ага! Вот об этом молодом человеке ты, наверное, и хотел поговорить? — пристально того рассматривая своим тяжелым взглядом, озвучил он свою догадку. — Приехал вчера с Подольским караваном, прошел через проходную в районе пакгаузов, оттуда сразу направился к дому покойного ведуна Кокора. Где, узнав о смерти хозяев, выглядел «как громом пораженный», — процитировал он жену нового ведуна, которая об этом парне сразу их и уведомила. — После чего направился к тебе в дом, где, по моим сведениям, и заночевал. И, вот совпадение, именно этой ночью скоропостижно скончался Тарноруцкий Виталий, с которым у… Ладно, — оборвал он сам себя, и перестав давить взглядом молодого человека, что невозмутимо и всё также молча выслушал озвученную им информацию, повернулся к Талицкому: — Представишь парня?

— Да ты его знаешь, — усмехнулся Иван Андреевич, усаживаясь в кресло, после того как усадил гостя. — Саня Мещерский. — И добавил: — Вроде как покойный.

— Что? — не это ожидал услышать удивленный Цапыгин. — Ты шутишь?

Но видя, что хозяин и не думает шутить, повернулся к… Сане, которого он считал погибшим и которого действительно знал. Знал и теперь совсем не узнавал, так как этот парень был и моложе того Александра, и… да совсем другой человек, внешне ничего общего с ним не имеющий.

«Глаза! — всё же нашел он одно сходство. Серо-стальной цвет, как и упрямое их выражение были свойственны ведунам, что молодому, что покойному старому. — Неужели ты и вправду выжил, молодой волчонок?»

— Выжил, Сергей Андреевич, хоть и с трудом.

Судя по тому, как удивленно расширились глаза Цапыгина, он и сам не заметил, как последнее предложение вслух произнес.

— Ну что ж, поговорим! — Удивлялся, правда, он недолго, удобней уселся, чтобы нормально видеть и хозяина, и меня, озвучил свои мысли: — Я так понимаю, наведавшись к Виталию, ты получил неопровержимые доказательства его вины в смерти деда, потому и голову ему отрезал. Но выяснилось и еще что-то интересное, иначе меня бы вы не позвали. Итак, я слушаю!

Услышав, как именно умер Тарноруцкий, Иван Андреевич несколько ошарашенно на меня посмотрел, этого я ему не говорил. А вот всё остальное, что узнал, сразу же и выложил. Когда, вернувшись на рассвете, застал хозяина сидящим в кресле в саду, меня ожидающим.

Ну и да, узнал я много чего, в том числе и неожиданного.

Раскрутить на признание Тарноруцкого нетрудно оказалось. Он когда осознал кто именно к нему заявился, ну и то, что он парализован ниже шеи был, тоже, наверное, повлияло, короче, головой слегка двинулся. Хотя, судя по его признаниям, он уже давно с ума сошел, иначе бы ту дичь не творил. Но это всё потом выяснилось, поначалу он от меня смыться попытался, помереть хотел. Пришлось несколько раз ему сердце запускать, в сознание приводить, и снова доказывать, что я — это я, не мерещусь ему и не с того света за ним явился, а действительно живой. Вот когда он в это поверил, тогда и сломался, кукухой поехал. Тогда-то он и принялся на меня разное всякое вываливать, одновременно исповедуясь, жалуясь и предъявляя претензии всем, кому только можно, в том числе и моему покойному деду.

Сильная личность, многое на его долю выпало, многого достиг, только вот передать наследие некому. Не было у него наследника, хоть он и старался. Жена родила ему двух дочерей, пацана так и не смогла выносить. С этим он смирился. Но когда подросшие дочери, выйдя замуж, тоже дочерей родили, вот тогда он и забеспокоился. Жена умерла, на дочерей надежды никакой, больше ни в какую рожать не хотели. Вот он и начал таскать в свою постель разных всяких на всё согласных… еще пять дочерей родилось. К сегодняшним дням первые внучки подросли, и старшая «обрадовала» деда, залетела и родила правнучку.

После такого подарка, видимо, у него и начала крыша подтекать, что он на деда наехал. Вот только толком не объяснил ничего, просто нужен ему ведун всегда под рукой и всё тут.

«Придурок», — именно так я его охарактеризовал, когда он мне причину противостояния с дедом озвучил. Если бы по нормальному всё объяснил, давно бы уже сына, ну или правнука нянчил, раз дочери больше рожать не хотели. Смогли бы мы или ему подобрать подходящую бабенку, с большим шансом забеременеть пацаном, или внучкам, если бы они согласились, донора подходящего нашли.

Но он всё и сразу захотел, в итоге ничего не получил.

Когда же силенки мужские его подвели, и его младший дружок в холостую принялся отстреливаться, целитель и второй наш городецкий ведун оказались бессильны ему помочь. Ну а дед, дед ему просто отказался помогать. В это время, как раз Цапыгины и Короленко между собой породнились, сын первых взял в жены младшую дочь вторых, вот в этот момент Тарноруцкий в разнос и пошел. Показалось ему, видите-ли, что его семью хотят от управления анклава отодвинуть, так как финансы и производство, а Короленко именно за производство анклава отвечал, чуть ли не слились, по его разумению, оставляя Тарноруцких за бортом.