Дверь послушно распахнулась, и Лана оказалась в студии, которую арендовала Дезире Фокс. Подключила блок подавления работы электронного оборудования. Закрыла дверь. Включила свет. Осмотрелась.

Ну, что тут у нас? Вполне предсказуемый аскетизм обстановки. Небольшой беспорядок. Но именно небольшой. Такой бывает… ну да. Там, где собирались в неожиданную и непродолжительную поездку. Если комнату и обыскивали, то предельно аккуратно. Вопрос: как определить, имел ли место обыск? Ответ: никак. Не зная маркеров, известных только самой хозяйке, никак.

Чашка с остатками засохшего кофе в мойке кухонного уголка. Цветастый саронг на спинке отодвинутого от стола рабочего кресла. Пара лёгких туфелек возле двери. А что в шкафу? Ага, уже теплее. Не хватает одной — средней — сумки из дорожного набора.

Несколько пустых вешалок вразброс. Запасные обычно висят рядышком, а эти тут и там. Значит, одежду с них сняли, упаковали в сумку… судя по размерам, определяемым двумя оставшимися, содержимого сумки должно было хватить дня на три, в пределе — пять. Допустим, три. Тогда получается (если сопоставить даты), что Дезире куда-то уехала на уик-энд. Уехала и не вернулась. Прелестно.

Лана остановилась посреди комнаты и закрыла глаза. С некоторых пор — если быть точной, с Шекспира, будь он трижды неладен — она стала замечать некоторый рассинхрон в органах чувств. К примеру, на зрение она не могла теперь положиться до конца. И в ситуациях, требовавших максимально точной оценки окружающей обстановки, сначала оглядывала эту самую обстановку, а потом, отдельно от оглядывания, начинала обнюхивать и прослушивать.

Да и тело, когда-то абсолютно послушное и способное практически на всё, время от времени начинало капризничать. Выполненное в начале каникул поручение Горовица показало это со всей определённостью. Тренировки пока спасали, но перспектива не радовала. А ведь ей и тридцати стандартных нету… В том ли было дело, что Зов пришёл к ней позже нормального для мринов срока? Или, как говорили на родине всё того же Лазарева, на леченой кобыле далеко не уедешь?

Разумеется, медики госпиталя Санта-Крус после Шекспира отработали на совесть — и на все деньги. Да и проводившие первичную модификацию специалисты Легиона сделали всё возможное. Но не склонная к самообману Лана всё чаще вспоминала себя до Зова. Совпадений было много. Слишком много для оптимизма.

Она сознавала, что, по всей видимости, её карьера полевого агента близится к финалу. Никакого удовольствия осознание не приносило, да и принести не могло, но действовать приходилось в предлагаемых обстоятельствах. Ещё и поэтому бакалавриат был закончен за три года вместо четырёх. Если не в поле, то где? Кем? Как? Ладно, это потом.

Так, это ещё что? Шаги. Приближающиеся шаги нескольких пар ног, осторожные, наивно претендующие на то, чтобы быть беззвучными. Ого, кто-то, кажется, собирается подкинуть ей нежданчик? Лане нравилось, когда события развивались. Но развиваться они имели право только в нужном ей направлении. А уж куда спрятаться в полупустой комнате — это дело техники. Лане Дитц техники пока хватало, а вот предполагаемым гостям… посмотрим.

И уже несколько секунд спустя она с выбранной ею самой точки не без веселья наблюдала, как открывается дверь, и в студию заходят люди. Наглый красавчик из «Бара». Джентль. И ещё один человек. Человек, которого она когда-то знавала, но совершенно не ожидала увидеть на Атлантиде. Как не ожидала, что фраза:

— М-мать! Куда она делась? — будет произнесена на родном языке Бэзила Лазарева.

— М-мать! Куда она делась?

— Что я тебе говорил о чёртовых гениях? — с явным раздражением в голосе проворчал тот, кого возле полицейского морга джентль назвал Солдатовым. — Шкаф открыт, под столом пусто. Электроника здесь не пашет, значит, маскировка мимо. Из двери не выходила, в окно не вылезала…

— Кхм, — донеслось откуда-то из-за их спин.

Мужчины развернулись, хватаясь за оружие и… никого не увидели.

— Кхм!

Теперь в хмыканье звучала явная насмешка. Первым поднял голову Солдатов. Поднял — и оторопел. Она… лежала? Висела? Располагалась? В общем, делала что-то — в распоре между верхом дверного косяка и потолком. Пауза затягивалась.

— Когда мои хвостатые предки… — заговорила наконец, рыжая девица с разноцветными глазами и «кошачьими» стрелками у висков. Ноздри чуть вздернутого носа настороженно раздувались. — Когда мои хвостатые предки перестали охотиться на моих бесхвостых предков, потомки бесхвостых перестали ждать опасности сверху. А зря.

Говорила она медленно, старательно выговаривая слова, с заметным акцентом. По-русски говорила, и вот это из ряда вон не выходило, а прямо-таки выскакивало.

— Парни, ну если бы я хотела познакомить вас… как это?.. с кузькиной матерью, да?.. так уже познакомила бы. Не размахивайте пушками, ещё выстрелите ненароком. Что за день такой, все в меня целятся! И ладно бы по делу, а то…