К моему удивлению рядом с огромной котомкой, наполненной кругами сыра, был только отец.

Но ещё большее удивление у меня вызвало другое. Птица заговорила первой:

— Долго. Очень долго. Завтра бы я его съела, — либо тут акцент, либо самка.

— Мы оба знаем, что нет. Вы же брезгуете человечиной, — осторожно заметил папа.

— Ты не знаешь. Я его съела бы и выплюнула. Он сожрал мою закуску!

— Не трогал я сыр! — быстро ответил я.

— А я не про сыр. Черви! Их так сложно развивать и растить! Зачем ты их ел?

— Кушать хотел. Когда голодно, ты же ешь, — я продолжил оправдываться.

— Ну, так попросил бы. Я бы тебе фруктов принесла бы. Куст или два.

— А откуда я знал, что ты умеешь говорить и понимаешь человеческую речь?

— Все знают!

— Все знают! — хором ответили сыч и мой родственник, а потом отец продолжил, — в сказках же, которые тебе читают, есть мохнатые сычи?

— Да.

— И они общаются с людьми?

— Да.

— Ну, так почему ты не заговорил с ней?

— Откуда я знал, что сказки правдивы?

— Будешь знать: большинство этих историй созданы для обучения. Риф и ты должны понимать, что мир вокруг нас не заканчивается садами и огородами, а очень сложен.

— Учту. Но ты должен рассказать больше, в том числе про балу.

— Ладно. Но не сейчас.

Он повернулся к сычихе, которая стояла и пересчитывала сыр:

— Здесь ровно пять больших кругов сыра весом с ребёнка. И ещё разные сорта мелкой фасовкой.

— Уговор соблюдён. Больше этого ребёнка похищать не буду.

— Всех моих детей!

— Этого не гарантирую. С древних времён был контракт: один ребёнок — один торг.

Отец цыкнул, взял меня за руку и увёл. Показав жестом соблюдать тишину.

Мы молча шли несколько часов. Луны уже показались над горизонтом, а дневные светила спрятались.

То тут, то там слышались шорохи, рыки зверей, уханье и крики птиц, где-то вдалеке какой-то рёв, с другой стороны чей-то вой. Тишину соблюдали лишь два человека.

Внезапно отец развернулся и пробасил:

— Калган!

Бдыщ.

Под светом луны на земле развалилась змея. По сравнению с моей похитительницей мелочь, но её толщина соответствовала ширине моих плеч.

Папа быстрым движением вытащил топорик. Выбил клыки и вытащил глаза своей добычи. Потом поставил какую-то бутылку в середину змеиного трупа. И пошёл дальше. А я за ним.

Когда мы отошли далеко, то «мастер узлов» достал какую-то бумажку и смял её, заранее спрятав нас за крупное дерево. Над лесом озарилась вспышка, а затем мы услышали очень сильный «бум».

Через некоторое время оттуда раздались звуки чьей-то схватки. Мы же ускорились, отец взял меня к себе на руки.

Спустя час мы оказались около дороги, где была карета. К моему удивлению у кареты щипали травку сразу шесть кореньяков, которых охранял плотник.

— Поехали, — сказал отец и забросил меня в нутро транспорта, прямо в объятия матушки. А сам сел снаружи вместе с плотником.

Объятия мамы нельзя описать другим словом, как капкан. Словно она больше не хотела бы меня отпускать никогда, даже глотнуть воздуха. Натискав меня и нарыдавшись, она рассказала то, как это было с их стороны.

Самого похищения никто не заметил.

Риф не нашёл меня, а спокойно остановился на первом же месте поисков: кустах сладких и зрелых ягод. Предсказуемо.

За ужином меня не оказалось. Отец не почувствовал меня на территории холма с помощью своих методов.

Поиски сдвинули на раннее утро и обыскали всю территорию. Нашли чёрное перо мохнатого сыча, которое можно продать значительно дороже того сыра, которое наивная птица берёт в обмен на заложников.

Начали искать гнездо. Но неудачно.

Ночью сычиха прилетела для переговоров. Обозначили место и требования.

Собственно дальше был сбор сыра, и на третий день должна была пройти передача товара в обмен на ребёнка. Но Риф заболел. И ему срочно потребовались лекарства, которых не оказалось у Мирагаланты. Отцу пришлось самостоятельно искать нужное, прислуге или матушке потребовалось бы больше времени. Меня же признали «условно в безопасности».

Мило.

Ладно. Все живы. Не к чему придраться.

Приехав домой, меня отстирали, накормили и спать уложили.