Ехать было недалеко, что очень радовало, потому что тишина по-настоящему угнетала Ингу. За всю поездку Илья только поинтересовался, не холодно ли ей и не сделать ли печку потеплее. Инга сказала «да» и оживилась, понадеявшись, что сейчас завяжется разговор, однако Илья больше не произнес ни слова.

Фокус-группа проходила в небольшой комнате, где за овальным столом сидело несколько мужчин и женщин, которые должны были оценивать какую-то рекламу. Ингу и Илью проводили в соседнее помещение, откуда они могли наблюдать за происходящим через стекло. Людям за столом их не было ни видно, ни слышно. Это походило на то, как показывают допросы в сериалах: обычно в них детективы, исподтишка разглядывающие подозреваемых, кажутся важными и могущественными. Инга, однако, не ощущала ни того ни другого – наоборот, только неловкость, словно она подглядывала.

Пока шла фокус-группа, она несколько раз что-то спрашивала у Ильи – он отвечал скупо и как будто недовольно. Про себя Инга не переставала задаваться вопросом, зачем он взял ее с собой. Работы для нее тут не было, Илья ее компанией демонстративно тяготился. Инга сидела в соседнем от него кресле и ловила себя на том, что вжимается в его противоположный край, подальше от Ильи, – ей казалось, что ему неприятно находиться рядом. Ей самой тоже было неуютно и хотелось только поскорее очутиться дома.

Долго так продолжаться не могло, это было ясно. Невозможно работать в месте, где начальник испытывает к тебе такую выразительную неприязнь. Инга чувствовала себя виноватой и обманутой попеременно: она понимала, почему он ее сторонится, и корила себя за глупость, но уже через секунду негодовала оттого, что страдает одна.

К концу фокус-группы Инга окончательно извелась – все ее мысли вертелись вокруг того, как она оказалась в такой мучительной ситуации и как теперь из нее выбираться. На обратном пути, стоя возле лифта, Инга судорожно пыталась подобрать слова. Ей нужно было сказать хоть что-то: спросить, упрекнуть, оправдаться – лишь бы нарушить это ледяное молчание, терпеть которое больше не было никаких сил.

Лифт был последним шансом это сделать. Там они будут вдвоем, а потом спустятся в холл, Илья наверняка нехотя спросит, куда ее довезти, она скажет, что доберется сама, и они разойдутся, оба недоумевая, зачем вообще понадобилась эта совместная поездка. Инге, по крайней мере, казалось, что Илья точно так же этого не понимает. Сказать хотя бы на прощание что-то важное превратилось для нее в своего рода долг – словно так она хоть как-то обоснует свое присутствие.

Лифт звякнул, приехав на их этаж, двери открылись. Они вошли, Илья нажал кнопку. Свет внутри был такой неожиданно яркий, что Ингина решимость вдруг испарилась. Она в панике повторяла в своей голове: «Нужно что-то сказать, нужно что-то сказать», как будто эти несколько секунд в лифте и правда были ее последним шансом все исправить, но слова не приходили.

– Илья! – в отчаянии взмолилась Инга. – Пожалуйста, давай поговорим!

Илья метнул на нее взгляд, и Инга почему-то очень хорошо представила, как она выглядит сейчас: глаза расширены, брови жалобно приподняты, на лице просительное выражение. Она не успела даже моргнуть, когда он вдруг шагнул к ней, резко притянул к себе и поцеловал.

Лифт снова звякнул – первый этаж, и Илья в ту же секунду отстранился и повернулся к дверям. Инга оторопело разглядывала его профиль. Илья не смотрел на нее, но улыбался. Двери раздвинулись, он пружинисто вышел в холл. Инга вышла следом, по-прежнему прикованная к нему взглядом, – он как будто тащил ее за собой на невидимом тросе.

– Подвезти тебя? – небрежно спросил Илья. Из-за того, что он продолжал улыбаться, интонация казалась ненатуральной.

Инга торопливо помотала головой.

– Ну, как хочешь. – Илья пожал плечами (было неясно, расстроен он или нет) и пошел к выходу, не оглядываясь.

Инга пробормотала слова прощания ему в спину, чувствуя себя еще более потерянной, чем раньше.

Доехав до дома, она целеустремленно направилась в магазин. Как только Илья ушел, она решила, что за сегодняшние переживания вознаградит себя чем-то экстраординарным, хотя пока не придумала чем. Алкоголь она в последнее время пила так часто, что свою экстраординарность он уже растерял, но фантазия сегодня отказывалась работать. Бродя вдоль полок, Инга разглядывала торты, мороженое и сыр, который обожала, ожидая, когда что-нибудь в ней отзовется, но ничего не казалось ей достойным утешением. Выбор еды, однако, позволял оттянуть момент, когда придется подумать о более важных вещах, поэтому она не торопилась уходить.

Спустя двадцать минут, так ничего и не купив, Инга все же вышла из магазина. Неудовлетворенность стала острее. Может быть, ей просто нужно с кем-то поговорить? Написать Максиму, чтобы он приехал прямо сейчас? Инга представила, как она за чаем рассказывает ему про очередной виток своих переживаний, и скривилась. Она чувствовала такую усталость от себя, что произносить слова и самой их слушать казалось невыносимым. Инга повертела головой по сторонам, надеясь, что ее вдруг озарит. Через дорогу светилась лимонно-желтая вывеска «Макдональдса», и Инга почти машинально зашагала к ней.

Стоило ей открыть дверь, как стало понятно – именно этого она и хотела весь вечер. Жареная картошка, тоненько порезанные маринованные огурцы и хрустящий рожок со сливочным мороженым. Инга даже на секунду замерла на пороге, сраженная цельностью этого гастрономического переживания. Людей было не так уж много, и она заняла укромный столик за колонной.

Инга ходила в «Макдональдс» раз в год – это был искусственный праздник, который она создала, придумав себе ограничение. С последнего похода год еще не прошел, поэтому она чувствовала себя немного криминально, однако тяжелые времена требовали отчаянных мер. Инга обмакнула картошку фри в сырный соус и стала задумчиво жевать.