Шумело Северное море.

Я уходил туда мечтать.

Там были безграничны дали.

Тоска, отчаянье и гнев

Во мне, как море, клокотали.

Отчаянье, тоска и гнев,

Как волны, шли бессильной сменой,

Как эти волны, что утес

Дробил, взметая жалкой пеной.

За вольным бегом парусов

Следил я жадными глазами.

Но замок проклятый меня

Держал железными тисками.

8

К ЛАЗАРЮ

Брось свои иносказанья

И гипотезы святые!

На проклятые вопросы

Дай ответы нам прямые!

Отчего под ношей крестной,

Весь в крови, влачится правый?

Отчего везде бесчестный

Встречен почестью и славой?

Кто виной? Иль воле бога

На земле не все доступно?

Или он играет нами ?
–

Это подло и преступно!

Так мы спрашиваем жадно

Целый век, пока безмолвно

Не забьют нам рта землею...

Да ответ ли это, полно?

II

Висок мой вся в черном госпожа

Нежно к груди прижала.

Ах! Проседи легла межа,

Где соль ее слез бежала.

Я ввергнут в недуг, грозит слепота,

Вот как она целовала!

Мозг моего спинного хребта

Она в себя впивала.

Отживший прах, мертвец теперь я,

В ком дух еще томится -

Бьет он порой через края,

Ревет, и мечет, и злится.

Проклятья бессильны! И ни одно

Из них не свалит мухи.

Неси же свой крест -- роптать грешно,

Похнычь, но в набожном духе.

III

Как медлит время, как ползет

Оно чудовищной улиткой!

А я лежу не шевелясь,

Терзаемый все той же пыткой.

Ни солнца, ни надежды луч

Не светит в этой темной келье,

И лишь в могилу, знаю сам,

Отправлюсь я на новоселье.

Быть может, умер я давно

И лишь видения былого

Толпою пестрой по ночам

В мозгу моем проходят снова?

Иль для языческих богов,

Для призраков иного света

Ареной оргий гробовых

Стал череп мертвого поэта?

Из этих страшных, сладких снов,

Бегущих в буйной перекличке,

Поэта мертвая рука

Стихи слагает по привычке.

IV

Цветами цвел мой путь весенний,

Но лень срывать их было мне.

Я мчался, в жажде впечатлений,

На быстроногом скакуне.

Теперь, уже у смерти в лапах,

Бессильный, скрюченный, больной,

Я слышу вновь дразнящий запах

Цветов, не сорванных весной.

Из них одна мне, с юной силой,

Желтофиоль волнует кровь.

Как мог я сумасбродки милой

Отвергнуть пылкую любовь!

Но поздно! Пусть поглотит Лета

Бесплодных сожалений гнет

И в сердце вздорное поэта

Забвенье сладкое прольет.

Я знал их в радости и в горе,

В паденье, в торжестве побед,

Я видел гибель их в позоре,

Но холодно глядел им вслед.

Их гроб я провожал порою,

Печально на кладбище брел,

Но, выполнив обряд, не скрою,

Садился весело за стол,

И ныне в горести бесплодной

Я об умерших мыслю вновь.

Как волшебство, в груди холодной

Внезапно вспыхнула любовь.

И слезы Юлии рекою

Струятся в памяти моей;

Охвачен страстною тоскою,

Я день и ночь взываю к ней.

В бреду ночном я вдруг, ликуя,

Цветок погибший узнаю:

Загробным жаром поцелуя

Она дарит любовь мою.

О тень желанная! К рыданьям

Моим склонись, приди, приди!

К устам прижми уста -- лобзаньем

Мне горечь смерти услади.

VI

Ты девушкой была изящной, стройной,

Такой холодной и всегда спокойной.

Напрасно ждал я, что придет мгновенье,

Когда в тебе проснется вдохновенье,

Когда в тебе то чувство вспыхнет разом,

С которым проза не в ладах и разум.

Но люди с ним во имя высшей цели

Страдали, гибли, на кострах горели.

Вдоль берегов, увитых виноградом,

Ты летним днем со мной бродила рядом,

Светило солнце, иволги кричали,