Думай, голова, думай, каждый день твердила себе Анжелка.

Все получилось нечаянно, совсем не так, как она рассчитывала, то есть совсем без расчета. Они говорили о мистике, о мистических совпадениях, и вдруг Анжелка - с конкретной привязкой на местности, как всегда в последнее время, обмолвилась, что на выезде с Малой Бронной на Большую Садовую ее постоянно цепляют гаишники - вот она, мистика.

– А у тебя что, своя машина?
– удивился Сережка.

– У меня классная маленькая "судзучка", - с гордостью доложила Анжелка и неожиданно для себя добавила: - Двести девяностая модель.

– Это какая?

– Легкий внедорожник, "судзуки-витара" двести девяносто. Объем двигателя четыре и два.

– Сколько-сколько?

– Четыре и два. Тридцать лошадиных сил.

Он рассмеялся.

– Такого просто не может быть, ты что-то напутала. При объеме двигателя четыре и два - тридцать лошадок?

– Открой любой автомобильный справочник, - обиженно сказала Анжелка, - и найди там мою "судзучку". Двести девяносто. Четыре и два. Тридцать лошадок.

– Ладно. Двести девяностая, говоришь? Четыре и два... Это же обалденный объем, почти как у танка. Нет, не может быть...

– А ты позвони, поинтересуйся. Прямо завтра и позвони.

– Куда?

– В автосалон на Малой Бронной. По этим данным и позвони: двести девяноста-я, четыре-два, тридцать... лошадиных сил.

Тут Сереженька замолчал, потом обыденным голосом сказал:

– Ладно. Понял. Обязательно выясню, прямо с утра. Специально записал все данные, чтобы потом кое-кто не отпирался...

До него дошло. У Анжелки застучало в висках: дело сделано, слово вылетело и упорхнуло к Сереженьке вольной пташкой, проскочив проницательный слух Татьяны. Никто их не разъединил, она даже не просекла - не пресекла - их преступный сговор, а теперь - ку-ку!
– поздно пить боржоми, Танюша. У нее точно камень с души свалился - не слово, она сама ласточкой упорхнула из Бориной конюшни.

Поболтав конспирации ради еще минут двадцать, они распрощались, Анжелка положила трубку и сжала запотевшими ладошками уши, запечатывая помолодевший, звенящий, ликующей медью голос Сереженьки... Потом встала, прошлась на ватных ногах до общего стола и сделала себе кофе. Все шло своим чередом: девчонки висли на телефонах, Татьяна не выползала, сердце стучало, а душа - душа ласточкой летала в вольном эфире... До восьми утра, до пересменки она успела напоследок обслужить двух томных клиентов, дочитала жалостливый перламутрово-розовый любовный роман о страданиях молодой банкирши, влюбленной в красавца управляющего, затем - после восьми - поболтала с мамочками из другой смены и распрощалась с Ксюшей так весело, так сердечно, что та догадливо вскинула на нее глазки и заулыбалась сама - тут-то ее и дернули к Боре, то есть Анжелку, совсем нежданно-негаданно.

Это уже было нехорошо.

Войдя в кабинет, она напоролась на Татьяну, которая, цапнув ее за запястье, выволокла на середину комнаты пред серые очи Бореньки, а сама отошла и застыла возле двери.

– Ну, здравствуй, Анжела Викторовна, - сказал Боря, и как только он это сказал - Анжела Викторовна - она тотчас сообразила, что дела плохи, что ничего не кончилось, а все только начинается - и начинается, похоже, препаскуднейшим образом.

– Здравствуйте, Борис Викторович...

– Здравствуй-здравствуй... Как тебе у нас живется-работается, артистка?

– Мне у вас надоело, Борис Викторович, - с вызовом сказала Анжелка.
– Я ухожу.

Боренька оборотился к Татьяне и развел ручками.

– Она уходит...
– сообщил он.
– Какие могут быть претензии к девочке?

Татьяна пожала плечами.

– Девочка способная, неординарная, работает в основном с неординарными клиентами. Работает неплохо, хотя сегодня - как я уже докладывала - нарушила второе "нельзя". На первое, как вы помните, мы решили закрыть глаза, но теперь...

– Да-да, - Боря закивал.
– Вот что значит прощать. Прощать - значит потакать. А потакать мы не имеем права, Анжелочка. Придется тебе поработать над своими ошибками и исправиться. По первому разу приговариваю тебя к штрафу - сто пятьдесят баксов. Потому как, согласись, обошлась ты с нами по-свински. За такие дела знаешь что делают? За такие дела артисток наказывают очень нехорошо, наказывают и выгоняют на улицу. Благодари Татьяну Марковну - это она уговорила подойти к тебе с гуманизмом. Но только по первому разу. Повторится ответишь машиной. Это я тебе гарантирую. Поняла?

Анжелка кивнула.

– Не слышу!

– Поняла, Борис Викторович, - прошептала Анжелка.

– Вот и хорошо. Иди домой, отдыхай. Телефон твой домашний - тот самый, двести девяносто-сорок два-тридцать - по досадному недоразумению снят и будет продан еще сегодня. Сама понимаешь - на телефоны в центре спрос прямо-таки ажиотажный. Разумеется, тебе его восстановят, но номерок, - Боря развел ручками, - номерок уплыл. Тут уж ничего не попишешь. Но ты не грусти, Анжелочка - с дружком своим ты всегда сможешь поговорить отсюда, от нас, в непринужденной рабочей обстановке. Как слышишь?