Ничего этого Игорь, естественно, не увидел; даже Машины газельи глаза не разглядел, а только маленькую, очень такую трогательную попку.

– Правда в том, что ты видишь перед собой ничто, пустое место, - говорил между тем Серега, по-собачьи старательно заглядывая Анжелке в глаза.
– Даже не служителя слова, как хотелось бы, а прислужника. Последыша тех, кто умел. Вот как если цыгану на базаре сказать, что он прямой потомок древнейшей касты магов и ведунов... Он-то и сам это знает, такое наверняка аукается в крови, должно аукаться - знать можно, а соответствовать уже нельзя, нечем соответствовать и нечему, так что на поверку он обыкновенный базарный ром, мечтающий о подержанном "мерседесе"... Вот так и я: захудалый последыш служителей угасшего культа. Они умели завораживать смерть, заговаривать время, через слово им дано было откровение - а я что?
– сижу на базарной площади, обманываю доверчивых девушек в наперсток. Знать - знаю, чувствовать чувствую... иногда очень даже хорошо чувствую, какая страшная сила таится в слове, но - соответствовать уже не могу. Нечем...

– Со мной ты сотворил чудо, а не фокус, так что не прибедняйся, возразила Анжелка.
– И вообще, я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь. Больше, чем можно сказать словами.

Она неожиданно протянула руку, коснулась его подрагивающих пальцев и улыбнулась. Он удивленно взглянул на нее своими серыми, по-собачьи распахнутыми глазами - и улыбнулся в ответ. У Анжелки на шее, над левой ключицей, затрепетала жилка. Она видела, с каким трудом дается ему прямое общение; видела капли пота, проступившие на висках. Видела, как проваливаются глаза, ныряя за словом куда-то в себя, вовнутрь - лицо без глаз застывало гипсовой маской - потом выскакивают обратно, не сразу обретая осмысленное выражение. Они говорили вразнобой, глаза и губы. Он уходил в слова, оставляя глаза без присмотра, и они предавали его - так было. Это совсем не то, подумала она, холодея. Это совсем не так, как по телефону.

А жилка вибрировала. Анжелка прихлопнула ее ладошкой, другой рукой продолжая стискивать Сережкины пальцы. Что-то они говорили друг другу, но она перестала слышать слова. Душа в душу, как по телефону, не получалось. Сосущая пустота разверзлась в солнечном сплетении и быстро поднималась по горлу неисчерпаемого прежде колодца. Это было совсем другое общение. Слова, слова, слова сыпались как горох. Они не описывали и десятой доли того, что происходило с ними. Они, скорее, камуфлировали действительность, прикрывали ее маскировочной сетью слов, раскрашенной изысками оборотов. Он не хотел, не умел, выпадал - а больно было и ему, и Анжелке.

Его надо отвратить от слов, подумалось ей. Приохотить к общению. Он похож на ночное существо, которое выволокли на свет: шипит, отбивается, паникует, вот-вот цапнет и улизнет. Она еще крепче стиснула его пальцы.

– Хочешь, я скажу тебе, что было до слов?
– спросила Анжелка.
– До самого первого слова был мрак, пещеры, а в пещерах огонь. И люди без всяких слов понимали голод, холод, страх, тепло очага. И женщины с мужчинами понимали друг друга без слов.

– Браво!
– не удержался Игорь.
– Вот это не в бровь, а в глаз!.. Ох, ребятки - чувствую, потанцуем мы сегодня на славу...

12.

Они вышли на крыльцо "Экипажа", выстланное зеленым, искрящимся под фонарем ковролином, - дворовый ветер швырялся из темноты горстями снежного праха - и мимо желтого "ситроена" Лимонова побрели к своей колымаге.

– Куда едем?
– спросил Игорь, когда сели в машину.

– Может быть, в "Птюч"?
– Серега посмотрел на Анжелку.
– Там облупленные мальчики-девочки танцуют по одиночке, как стадо зомби - жуткое зрелище, кислотный кайф...

– Нет уж, спасибо... Мне что-нибудь попроще, где парами.

– Нет вопросов, - ответил Игорь.
– Едем к ЛИС'Су. Проще только на Казанском вокзале.

Они поехали.

– А можно, я подниму стекло?
– спросила Анжелка, имея в виду стекло, отделявшее салон от водителя.

– Запросто, - сказал Игорь.
– Только учти, мы очень быстро доедем.

Анжелка хмыкнула, нажала кнопочку - стекло поехало, отрезая им с Серегой отдельную каюту с текучим Садовым кольцом за иллюминаторами.

– Вот так, - заметила она многозначительно.

Серега напрягся. Она сняла свою прикольную шапочку, придвинулась и пожаловалась:

– Мне пару раз показалось, будто ты убегаешь куда-то далеко-далеко...

– Мне тоже, - он кивнул.
– Дурацкое ощущение. Как будто сам от себя убегаю...

– Не убегай, пожалуйста, - попросила Анжелка.
– То есть в разговорах пожалуйста, хоть в Америку, а по жизни не убегай. Я ни о чем другом не стану тебя просить, только об этом: не трусь, не бросай меня, мы только вместе... вместе можем выплыть, понимаешь?

Он хотел отпрянуть, такое было движение, но Анжелка цепко держала его за рукав.

– Очень тебя прошу, - сказала она.

– Этого можно было не говорить, - враз охрипнув, упрекнул он.
– Может, я сомневаюсь в себе по каким-то другим параметрам, но как пес, как мужчина... Да я зубами тебя вытащу, если будут связаны руки!.. Я пойду по дну с тобой на плечах, лишь бы тебе дышалось... Я никогда тебя не брошу, Анжелка!

– Не бросишь?
– переспросила она.

– Клянусь.

– Клянись!
– Распахнув косуху, она вздернула джемперок вместе с маечкой. Поцелуй меня в сердце!