При выходе из комнаты Альберт замешкался, держа ручку открытой двери, повернулся. Он ткнул пальцем в комнату словно в живой организм, и произнёс:

— Всё в твоей голове перемешалось, Макс. Ища правду, истину и справедливость, твоя, неправильно сформировавшаяся ненависть, творя каскад проступков, рано или поздно тебя сожжёт. В прах. — Профессор расплылся в улыбке, погрозил комнате пальцем и тихо прикрыл дверь с угасающей мыслю: «Куда он мог скрыть…»

1

Три мотоцикла быстро приближались со стороны дороги электростанции, которую собирались закрывать и на месте строить более грандиозную, благо деньги местные богатеи выделили.

Максим, улыбаясь, махнула им рукой. Она провела по себе взглядом, проверив, благопристойно ли выглядит, и шагнула чуть ли не под колёса. Три байка одновременно произвели разворот и подкатили к её ногам. Жизз не снимая чёрного шлема, поиграл ручкой газа, заставляя мотор надрываться, напустил ядовитых выхлопных газов в знак приветствия. Наконец он заглушил мотор, снял шлем, где крупными цифрами под наклоном, словно мазанули небрежно кистью — число 13.

— Ух ты, моя Макс просто восхитительна! — крикнул он. — Сейчас из-за ревности сам себе пойду и набью морду! — Жека покрутил ключами у виска и бросил Максим. — Сегодня ты нас будешь убивать. — Он слез с мотоцикла, вытянул сапогом подножку, подошёл к Макс и долгим поцелуем впился в её губы. Его широкая спина — спина качка — высвечивала огромным кругом коловрата на косухе. На рукавах, чуть ниже плеч, одноголовые орлы раскинули крылья, взирали грозными взглядами.

На более «утончённом» одноместном байке красного и чёрного цветов, где повсюду хромированные паутины, на чёрных трубах, задранных под сиденье, с обеих сторон надпись: «THE OLD WORLD IS DEAD». Что означало — как переводила сама Рамси — «Старый мир давно подох, скотина». Всю идею, то, что подразумевала Решка-Рамси, взяла из книги Ричарда Мэтисона «Я легенда». Она настолько прониклась концовкой, что перетащила замысел в свою действительность и иногда ей казалось, что вся их готичность, игра в вампиризм, наряды, краски, музыка, и всё остальное — взаправдашние.

Решка-Рамси скинула шлем, волосы ниспали до плеч, причёска точь-в-точь как у Максим — с неё и перенимала всё — и писклявым, но приятным голоском крикнула:

— Я люблю тебя, Макс! — Ладе только недавно исполнилось семнадцать лет, и родители ни в какую не соглашались покупать ей байк. Пока не науськал парень из института, ухлёстывающий за ней: принёс ей крюк, сам привязал к нему толстенную верёвку и куртку. И глупышка Решка инсценировала повешение в собственной комнате. После такого её родители были готовы ради дочери с небес бога украсть и продать дьяволу. Ну или подарить. Парень спрятался под кроватью и, естественно, этого «придурка» нашли и такого влепили за террор их лопнувших нервов, что урок он запомнит не только на эту жизнь, но и последующие, пока не станет Богом. Или — хлопнется в демоны.

Папа Лады не то чтобы вор в законе, но что-то около того, отдал на месяц «фантазёра-террориста» в рабство, где весь день до изнеможения он вытанцовывал лезгинку, а ночью как пёс смердящий — из клетки всю ночь напролёт выл на луну под аккомпанемент скрипучей скрипки. И к тому же после появления домой бедолагу ждал приревновавший Буян, раскаченный до безобразия, да ещё с семилетнего возраста занимающийся самбо.

— Я тебя тоже, Решка-Рамси. Моя шлюшка.

— И ты — моя шалавка.

Третий мотоцикл не в меру мощный, чёрный, широченное заднее колесо, как у трактора, обода колёс — красные на белом, за рулём восседал парень Рамси — Буян. Он как орангутан попрыгал задницей на сиденье, мотоцикл, казалось, вот-вот порвёт рессоры. Буян задрал на шлеме стекло, крикнул:

— Я сейчас дам тебе, ты её любишь. Любвеобильная… — Он показал Ладе козу, растопырив пальцы — указательный и мизинец правой руки, унизанные блестящими широкими перстнями.

— Тебя тоже люблю, сын суки. — Решка-Рамси вытянула губы и чмокнула в воздух.

— Смотри у меня! — крикнул Буян в ответ и изобразил руками какие-то жесты, наверное, только им одним понятные, так как Рамси вытянула игриво губки и покачала головой, говоря этой мимикой: «Да хрен тебе в одно место».

Позади него на маленьком сиденье почти на самом заднем колесе сидел гот, в атласном чёрном пиджаке до колен и без шлема. Парня звали Уж. Он потёр пальцами по своей бородке Арамиса из Советского фильма и подошёл к Максим, пожал ей руку. Она поцеловала его в щёку.

— Новая наколка, Рэфа? — спросила Максим, бровями повела на ладонь Ужа: имя Рэфа он поменял год назад, а так было Илья.

Уж посмотрел на собственную ладонь, пожал плечами и ответил лишь улыбкой. Татуировка на кисти в виде морды летучей мыши, или, скорее всего, демона со сдвоенным — вверх-вниз — носом летучей мыши и оскалом длинных кривых зубов.

— Максим, куда рванём?! — крикнул Борис и повернулся к Рамси. — Куда двинем, снова на ваше кладбище, со жмурами тосковать? Или, быть может, к байкерам в бар пивка попьём, а потом на луга, постреляем по финистам из ружей.

Уж как-то нехотя взглянул на Бориса и потом посмотрел на Максим словно прося.

У-ку, нет, повела она головой еле заметно. Рэфа уныло выдохнул. У них с Максим был свой огромный секрет. Однажды — вообще-то, одно время они были влюблены друг в друга — на кладбище они опились абсента и лишили друг друга девственности. Орально. А через неделю Макс познакомилась с Жекой и стала его девушкой. Она разрывалась между ними — влюблена в обоих и поэтому не отпускала Ужа от себя. Она задавала себе вопрос, что будет дальше, и ответить не могла: пусть будет пока так, как есть. Рэфа давно хотел уйти, прекратить общение с этой компанией, но Максим это чувствовала и иногда одаривала его горячими поцелуями и давала туманную надежду: только вопрос — зачем?