Мартын не шелохнулся, а Виктор, цапнув по ремню, вспомнил, что меч остался внизу. Пальцы легли на обойму с найфами, и он медленно повернул голову к двери.

В дверном проеме стоял Верховный маг и с приятной улыбкой глядел на них. От его улыбки Виктора передернуло.

— Нам никто не помешает, — ответил Виктор, не снимая руки с обоймы.

Он прикинул расстояние. Дело плевое, но Борис легко отобьет найфы. А если подобраться ближе и заплечным наискосок по кадыку чиркнуть?

— Не надо меня убивать, — сказал Борис. — Давайте лучше поговорим.

И он прошел вперед. Виктор молча обогнул его, осмотрел коридор и соседние комнаты. Никого. Зашел магу за спину.

— Я знаю, что тебя привело к нам, — подал голос Мартын. — Но ты скажи сам.

— Прежде я хотел бы узнать, как ты догадался, что мы здесь? потребовал Виктор. — Хранитель ушел до того, как мы поднялись. Сколько магов следят за мною?

— Ни одного.

— Не серди меня, — тихо сказал Виктор.

— Ни одного мага, — повторил Борис. — Я не хочу таить от тебя: Иван нерадивый соглядатай, а вернее, он вообще не следит за тобой.

— Тогда кто? — жестко спросил Виктор.

— Ну, ты уже сам догадался. Богдан хороший хранитель, но очень старается быть хорошим со всеми. Ты понимаешь, он не мог отказать мне в маленькой просьбе. Но я очень надеюсь, что к нему с такой просьбой не обращался Николай или кто другой.

— Значит, Богдан… — только и сказал Виктор.

Все встало на свои места, но лучше бы не вставало. Иногда ему казалось, что он относится к хранителю, как к младшему брату, иногда — как к сыну. Узнай неделю или месяц назад о том, что Богдан доносит Борису, выгнал бы к чертям пинками, чтоб впредь знал, кому служит, и ценил место. А сейчас только слабое удивление мелькнуло и ушло. Другие заботы вызрели, и не зря сошлись пути троих на пустом этаже.

Борис мельком глянул вниз, отвернулся от окна и сцепил пальцы.

— Мартын не верит в пророчества, — проговорил он. — Напрасно. Через две недели соберется Большой Круг, и тогда я узнаю все. Жалко людей, но иначе не остановить.

— Что ты собираешься останавливать? — спросил Виктор.

Борис пожал плечами и ничего не ответил.

— Ты что, чумной совсем! — рассердился Мартын. — Сегодня она воссядет с Правителем, а завтра на нашем месте появятся новые советники и маршалы. Женского роду.

Теперь Виктору стало все ясно. Пророчества и ужасы, конечно же, как без них! Но самый обыкновенный страх потерять свое место был ему более понятен.

Мартын заговорил о том, как в истории всегда повторяется одно и то же — на своем горбу одни возносят правителей на трон, а после приходят другие и сметают старую гвардию. И еще говорил, что так просто Сармата он не уступит, не для того пестовал и вдалбливал в него свои идеи, чтобы какая-то пришлая баба охомутала его и бабской суетой вывихнула мозги.

Борис сочувственно кивал, а Виктор подумал, что Мартын, может, и преувеличивает неблагодарность Сармата. Но ведь и ему, Виктору, неприятно то внимание, которое Правитель выказывает тысяцкому Александру. Кто знает капризы правителей! Возьмет и объявит завтра тысяцкого восприемником. Впрочем, если верить пророчеству, объявится законный наследник. Правда, он еще не родился и неизвестно, родится ли.

Виктора не смущала возможность опалы. Что сейчас загадывать о небылом. Но вот Мартын! Что-то слишком откровенно говорит о своем интересе. И глаз странный, не хитрый, но смотрит как-то особо. Лукавит, ох, лукавит! Не так ли он глядел, когда вдвоем с Месропом брали его в работу во времена саратовских авантюр? Да и к Ксении он никогда вражды не выказывал… Темнит, старый интриган! Или, может, все-таки верит в пророчество?

— Меня не волнует, кто будет маршалом или советником, — заговорил Борис. — Я знаю цену власти. Цена ей — дерьмо. Но я знаю и цену пророчествам. И я боюсь этого нерожденного младенца. Лучшие мои люди пытались заглянуть, что таится в новоявленной невесте, но ничего, кроме тьмы, липкой, вязкой тьмы, не увидели. Я не знаю, какие силы породили ее, но страх мой велик…

— Ужас нерожденного! — хмыкнул Мартын.

— Называй как тебе удобно, — согласился Борис. — Но если один младенец возвестил начало новой эры, то почему бы другому не возвестить ее конец?

— Ах, вот оно что, — многозначительно покачав головой, сказал Мартын. — Но что поделать! Любой младенец — это начало одной эры и конец другой. Так уж повелось. Уходят старые боги, приходят новые.

— Да, да, — грустно сказал Борис. — Все так и есть. Только ужасно неприятно, когда сумерки богов плавно переходят в кровавый рассвет.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Мартын.

Борис стал пространно излагать свои соображения относительно стервозной сущности фурий, поселившихся в Хоромах. Виктор уже слышал, как маг пугал Сармата. Те же слова о том, что неведомо, какие страсти вдруг вспыхнут у этих чертовски опасных бабищ. За что, спрашивается, они устроили сущую охоту за его людьми? Кто поручится, что однажды ночью они не пройдут по всем этажам и не вырежут обитателей Хором?