— Брось, — оборвал его Виктор. — Как только начинаются разговоры о новых временах и великих событиях, жди мелких пакостей.

— Не обязательно. Но в конце концов все великие дела равно великих же героев не стоят малой радости маленького человека.

— Но великие дела вершатся именно ради твоего маленького человека, сердито сказал Виктор.

— Вот это полная чушь! — Месроп еле заметно улыбнулся. — Все, что ни вытворяют великие люди, — исключительно ради своих маленьких радостей.

— Разве?

— Да. И только ради того, чтобы не остаться наедине с мыслью о том, что и они — маленькие люди.

— Полагаю, — медленно начал Виктор, — что все люди — малы.

— Ты прав, — кивнул Месроп, — но одни об этом не думают и поэтому счастливы, а другие терзаются своей соразмерностью и безумствуют из-за этого.

— И я тоже?

— Ты — нет. Счастливое исключение. Воин духа… Ты свободен от вещей, но полная свобода возможна, когда души вещей перестанут терзать дух человека. Может, твоему ребенку удастся возглавить Великий Поход освобождения…

Месроп замолчал и опустил голову. С раздражением и горечью Виктор вдруг осознал, что опять проснулось в нем старое забытое чувство, словно он попал в паутину, а вокруг плетутся хитрые дела. Из тьмы возникает Месроп, и, словно наутро после тяжелого похмелья, начинается странный разговор. А он-то надеялся, что события больше не ведут его по линии бытия! Но затем пришла другая мысль, успокаивающая — раз уж появился Месроп, то надо выяснить, что ждет его правление, какие беды грядут и напасти и откуда…

Лицо Месропа было освещено лунным светом. Виктор только сейчас заметил, как стар его собеседник. Сетка глубоких морщин вокруг глаз лежала темной паутиной, седая борода не вилась лихо, как в прежние времена, а уныло висела длинными космами. Вопросы застряли на языке у Виктора. Он вздохнул и неожиданно для себя начал рассказывать обо всем, что с ним приключилось после их хождения к Бастиону.

Небо светлело на востоке, Андрей мерно храпел. А Виктор все говорил, говорил… Месроп слушал, подперев кулаками подбородок, а когда рассказ дошел до непонятного приключения в зале со странной машиной, вдруг негромко рассмеялся.

— Они построили машину времени, — пояснил он, заметив обиженный взгляд Виктора. — А «вокс гумана» означает — человеческий голос. Акустическая машина времени — кто бы мог подумать! Забавно.

— Не понимаю! — сказал Виктор.

— Послали человека в прошлое, чтобы изменить настоящее.

— Вот как! — насторожился Виктор. — Мое прошлое? Или Ксении?

— Да нет, — слабо улыбнулся Месроп, — это они меня убить собираются. Я вспомнил дом, о котором ты рассказал. Тогда я был маленьким… Или это был не я?

Он задумчиво покачал головой.

— Ну и что, убьют тебя? — недоверчиво спросил Виктор.

— Вот я, вот ты, а утром сюда прибудет Ксения со свитой. Как думаешь, было ли все это иначе?

— Не знаю. Но я рад, что тебя не убили, — серьезно проговорил Виктор, хотя глаза его смеялись.

— Я тоже рад. Впрочем, подозреваю, что в этом страннейшем из миров ничто не умирает, — он помолчал, а потом добавил, — но и не живет.

— Что-то они говорили о центре цунами… — задумчиво пробормотал Виктор.

— А, ерунда! — махнул рукой Месроп. — Любой человек — центр цунами, а особенно если этот человек — ребенок. Каждый из нас несет в себе зародыш великих катастроф. Наступают новые времена, и кто знает, сколько еще грязи, крови и смуты впереди. Ничего не поделаешь — новый мир всегда строят негодяи, и только потом времена негодяев востребуют святых. Я думаю, энергия святости направлена далеко в будущее, в «мир потом», а сию минуту надо делать «мир сейчас». Негодяйство же всегда активно…

— Опять ты о великих делах, — с досадой сказал Виктор.

— Не я, а ты, — кротко возразил Месроп. — Но если говорить о них, то будь готов к тому, что великие дела, задуманные святыми, вершатся фанатиками. А плодами их, увы, пользуются негодяи.

— Заладил одно и то же: негодяи, негодяи, — передразнил Виктор. — Ты уже сто раз говорил о новых временах.

— Да, говорил. И чуть ли не на этом месте.

Месроп поднял голову, осмотрелся.

— Да, именно на этом. Но тогда было только ожидание новых времен, а теперь они наступили. История благоприятствует подонкам. Речь не о тебе. Но и тебя будет разрывать между добром и злом, вернее, твоим пониманием добра и зла.