Выгоднее было вернуться к Барятинским, тогда я унаследую (если, конечно меня не убьют) вотчины и возглавлю род. Вот только будет ли решение Совета в мою пользу? Это вилами по воде писано, особенно учитывая моё истинное происхождение. Да и долго ли я проживу после того, как пересеку порог собственного дома? Впрочем, получив новую фамилию и основав род, я тоже окажусь в весьма уязвимом положении. Мало того, что Барятинские и Птахины продолжат на меня охоту, так ещё и тайная полиция заявится. Четвёртое отделение, может, и не рискнёт посягнуть на крупный род, но со мной церемониться никто не станет. Вот и выходило, что какой бы вариант я не выбрал, главным было количество союзников, желающих встать на мою сторону. А сейчас их – раз-два и обчёлся.

– Оба, – ответил я.

– Оба? – удивился секретарь.

– Оба заявления, да. Вначале я хочу потребовать аннулировать моё изгнание, а если Совет откажет, тогда пусть рассмотрит второе.

– Что ж, такое возможно, – согласился секретарь, после секундной паузы. – Значит, будем составлять заявления?

Я кивнул. Савёлов ткнул на кнопку звонка на своём столе, прибежал конторщик в синем мундире с блестящими пуговицами, раскланялся, сел за второй стол, где стояла печатная машинка, и принялся набирать с моих слов текст заявления, а секретарь вносил некоторые коррективы с уточнениями формулировок.

Затем я текст перечитал, поставил подпись, Савёлов тоже расписался, и бумажки исчезли в ящике одного из шкафов у него за спиной.

– Сообщите ваш адрес, – сказал секретарь. – Это необходимо, чтобы оповестить вас о результате рассмотрения заявлений и о сроках заседания.

– Адрес сообщить не могу, – ответил я. – У меня есть на это серьёзные причины.

– Понимаю ваши опасения, но Совет не разглашает дела. О вашем визите никто не узнает, кроме нас, а адрес – тем более. Как же иначе мы сообщим о сроках заседания?

– Письмо до востребования.

– До востребования? Это... довольно необычная просьба. Но если вам так будет спокойнее, то можно устроить. Но помните: если не явитесь в установленное время, с вас будет взыскан штраф.

Я всё же настоял на письме до востребования, секретарь что-то черкнул у себя на листке, и я вышел. А вместо меня забежала Лиза. Я же устроился в холле на диване и принялся рассматривать декор помещения.

Пока всё шло гладко, визит в канцелярию оказался не столь страшен, как я думал. Никто меня здесь не собирался убивать, а даже наоборот внимательно выслушали и проконсультировали. Однако я напомнил себе, что мне ещё предстоит покинуть здание, а на улице может уже поджидать полиция или боярская дружина. Я готовился к худшему.

А в приёмной в это время что-то происходило... Из-за дверей доносился спор на повышенных тонах (причём звучал, главным образом, женский голос), а вскоре дверь с грохотом распахнулась, и из кабинета выскочила Лиза, раскрасневшаяся от гнева. В руках она держала платок, которым постоянно вытирала глаза. Лиза плакала.

– Пошли, – коротко бросила она, направляясь к выходу.

– Постой, что стряслось? – я нагнал её и взял за плечо.

– Ничего, – Лиза устремила взгляд в пол. – Просто пойдём отсюда, – она вытерла очередную слезу.

– Так, ладно, дома расскажешь, – сказал я. – Сейчас нам действительно надо выйти из здания. Боюсь, нас могут ждать. Если что – беги, а я задержу их.

Но опасения мои оказались напрасны. Никто нас не ждал, и мы, поймав «парового извозчика», без проблем вернулись на постоялый двор. Там я отвёл Лизу в свою комнату и принялся допрашивать. Раскололась она быстро.

– Меня изгнали, – проговорила Лиза и добавила чуть погодя. – Сволочи!

Она выглядела подавленной и потерянной. Всю обратную дорогу девушка постоянно шмыгала носом, будучи не в силах успокоиться. Пыталась сохранить гордый вид, но слёзы предательски текли из глаз. Я сразу догадался, что случилось. Ничто другое Лизу так не расстроило бы.

– Может быть, решение можно обжаловать? Этот Савёлов ничего не посоветовал?

– Нет! – воскликнула Лиза. – Ничего! Они меня выгнали. Пока меня не было, они обратились в Совет. Твари! Я их всех убью, – и тут девушка не выдержала и разревелась. Я сел рядом на кровать и обнял её, а она уткнулась в мой сюртук и рыдала, не прекращая.

Ещё бы! Можно себе представить, какая это для неё была трагедия – предательство семьи. Если ты рос, как боярский отпрыск, то оказаться вне клана, без родни, имущества и привилегий – подобно смерти. Лизу ждала судьба простолюдинки. И не то, чтобы для неё все пути закрыты. С образованием, полученным в родительском поместье, Лиза могла много куда податься. Но сейчас ей казалось, что жизнь закончена.

А я находился в замешательстве.

По большому счёту Лиза мне нужна была для двух целей: чтобы соблюсти обычай, женившись на девушке соответствующего происхождения, и чтобы наладить отношения с Птахиными. Но со вторым у меня сразу не задалось: Птахины не горели желанием налаживать отношения. А теперь и с первым – облом, поскольку Лиза формально утратила свой статус. Но не мог же я сейчас ей об этом сказать и выставить вон? Мой отказ для неё станет ещё одним ударом. Придётся подумать, как бы помягче его преподнести.