— А в чем проблема? Если раньше у тебя на водном транспорте проблем с вестибулярным аппаратом не возникало, сейчас тоже быть не должно.

— Тарский, я беременна, — пытаюсь говорить спокойно, но получается не совсем успешно — высекаю каждое слово.

— Наконец-то, ты смогла мне это сказать, — усмехается и оставляет на моих губах быстрый поцелуй. — Не волнуйся, заяц. Уверен, моему сыну путешествие понравится.

Последняя фраза отодвигает все прочее на задний план и провоцирует вспышку жара в моей груди.

— Твоему сыну? Мы еще не знаем, кто у нас будет, — шепчу взволнованно, выделяя притяжательную форму местоимения.

На следующий день после свадьбы Тарский настоял на том, чтобы я посетила гинеколога. К счастью, она оценила мое состояние положительно. Ультразвуковое исследование дало нам возможность увидеть малыша и подтвердило, что все показатели в норме, но пол установить не удалось. Врач заверил, что для этого еще слишком рано.

— Просто расслабься, Катя. Обещаю, что все будет нормально.

— Ты все контролируешь? — догадываюсь я.

— Именно.

Глянув на водителя и сидящего на пассажирском сиденье человека из охраны Саульского, пытаюсь сдержаться… И все же смеюсь.

— Ну, не пол же ребенка. Это спрогнозировать невозможно.

— Ты права. Невозможно, — соглашается Таир спокойно. — В этом деле работает другое.

— Что же?

— Чутье.

— Мм-м… — тяну неопределенно. Но мысль об этом тотчас захватывает мой мозг. Сердцебиение учащается, и дыхание становится отрывистым. — Правда так чувствуешь? — улыбаюсь во весь рот.

У нас будет сын? Сын… На кого он будет похож? Боже, сын…

— Правда.

В груди что-то лопается и разлетается бабочками. Я смеюсь, но все же замечаю:

— Что ж… Через семь месяцев проверим вашу чуйку, Гордей Мирославович.

Чувствую себя так воодушевленно и легко, будто тело теряет физическую тяжесть. И мне очень хочется, чтобы эта легкость если не осталась во мне навсегда, то по крайней мере задержалась подольше. Да, я понимаю, что наша совместная жизнь никогда не будет безоблачной и простой, но надеюсь, что передышки будут такими же счастливыми островками, как этот.

Судно, на котором нам с Тарским предстоит провести не меньше двух недель, оказывается огромным контейнеровозом. Я не расспрашиваю, почему он выбрал такой путь. Понимаю, что Гордей всегда все просчитывает заранее. Значит, несмотря на новые документы, есть необходимость в том, чтобы попасть в Польшу именно через море. Догадываюсь, что мы должны сойти на берег незаметно. Оспаривать цели и эффективность их достижения больше не испытываю потребности. Просто доверяю. После всего, что было, доверяю безгранично.

Саульский провожает нас на борт, перебрасывается с капитаном парой непримечательных фраз, желает нам приятного пути и сходит обратно на берег. А мы с Тарским еще долго стоим на палубе. Смотрим на отдаляющийся причал, пока в сгущающейся темноте не гаснут последние огоньки.

Гордей был против того, чтобы я прощалась с отцом. Однако я понимала, что если не сделаю этого, буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Ведь, скорее всего, больше никогда не увижу родину. Только вот папа со мной так и не заговорил. Просидел отведенное время молча. Лишь смотрел с укором, пока я пыталась объясниться. В глубине души осознаю, что ничего плохого не сделала. Его арест — результат его собственных решений и поступков. Помочь ему я не в силах. И все же тяжело мне далось это прощание. До последнего надеялась, что отец хоть как-нибудь отреагирует на мой отъезд. Зря. Ушла со слезами на глазах.

Если бы не Гордей, расклеилась бы совсем. Он, как обычно, поддержал и нашел нужные слова. Сейчас понимаю, несмотря на свою немногословность, Тарский всегда чувствует, что именно необходимо сделать и сказать. Чего только стоит та фраза, которую он для меня, наконец, повторил после свадьбы…

Кеды то вшыстко ше сконьчи, купимы дом над можем, вэжьмемы пса и роджимы джечи [12] .

Никогда не забуду этих слов. Важно то, что он обещал мне это, хоть я и не понимала, еще в начале наших отношений, когда ситуация была неустойчивой и страшной. Теперь я знаю, что бы ни происходило, все именно так и будет.

— Проголодалась? — спрашивает Тарский, когда спускаемся вниз.

— Немного.

— Давай отведу тебя и возьму ужин в каюту.

И я ему за это благодарна. Слишком много впечатлений получила, буду знакомиться с командой завтра. А сегодня хочется поскорее спрятаться ото всех и очутиться в крепких объятиях мужа. Он исполняет мое желание, как только заканчиваем с ужином и принимаем душ. Каюта совсем крохотная, но как же, оказывается, здорово лежать в темноте на узкой койке, прижиматься к любимому, чувствовать мягкие раскачивания моря, тихо разговаривать и ловить в иллюминаторе лунные блики.