Б о г о м о л о в. Зачем же? Разве...

О л ь г а. Всё может быть.

Б о г о м о л о в. Ты шутишь, Оля.

О л ь г а. Да.

Б о г о м о л о в. Шутишь, я уверен. Хотя...

О л ь г а. Что - хотя?

Б о г о м о л о в. Не умею сказать.

О л ь г а. Если сказано - хотя, так значит, ты не очень уверен... Не очень! Ну... это хорошо. Спасибо. Поцелуй меня.

Б о г о м о л о в. За что же спасибо?

О л ь г а. Пойми. (Уходит, смеясь.)

Б о г о м о л о в (вслед ей). Желаю тебе хорошенько отдохнуть, а то у тебя, кажется, нервы не в порядке.

О л ь г а. О, конечно, нервы... (Уходит.)

(Дуняша и Верочка.)

В е р о ч к а. Ольга Борисовна легла спать? Вот ей цветы от Никона Васильевича. Подайте, Дуняша.

Б о г о м о л о в (трёт лоб). Мне нужно о чём-то спросить вас... забыл!

В е р о ч к а. Жалею. (Идёт в угол к письменному столу.)

Б о г о м о л о в (за ней). Да! О чём вы плакали утром?

В е р о ч к а. Я? Как вы знаете?

Б о г о м о л о в. Мне Стукачёв сказал.

В е р о ч к а. Не всё ли вам равно?

Б о г о м о л о в. О, боже мой. Вот не ожидал, что вы так ответите.

В е р о ч к а. А чего вы ожидали?

Б о г о м о л о в. Не знаю. Меня это поразило. Такое прекрасное утро, всё так ярко, празднично, вы такая юная, красивая, так ласково встретили меня, и вдруг является лакей и говорит с улыбкой дурака: "А она плачет!" Ужасно нелепо.

В е р о ч к а (ус[мехаясь]). Никто, кроме вас, не заметил бы этой нелепости.

Б о г о м о л о в. А меня, представьте, целое утро угнетают эти ненужные слёзы.

В е р о ч к а (тронута). Какой вы добрый, милый.

Б о г о м о л о в. Добрый? Нет, не думаю. Просто мне всегда хочется видеть людей спокойными, весело деятельными.

В е р о ч к а (села, смотрит на него, облокотись о стол). Да, это я понимаю...

Б о г о м о л о в. Мне всегда хочется видеть всех счастливыми, а главное - уверенными в себе. Это органическая потребность у меня. О чём же вы плакали?

В е р о ч к а. Глупые девичьи слёзы.

Б о г о м о л о в. Вам полюбить хочется, да?

В е р о ч к а (вспыхнув, шутливо). Какой вопрос!

Б о г о м о л о в. Послушайте - любите! Не ждите с этим, это самое лучшее в жизни, поверьте мне. Только любя, мы живём. Вот - полюбите Ладыгина.

В е р о ч к а (почти истер[ически] смеётся). О, господи... вы... удивительный! Вы такой чудак...

Б о г о м о л о в. Нет, серьёзно! Вы не смущайтесь предрассудками, не думайте о последствиях, последствия любви всегда одни и те же - новый человек! Я говорю не о ребёнке, а о людях, которые любят, ведь это чувство обновляет душу, делает людей иными, лучше, красивее... Вы понимаете...

В е р о ч к а (вставая). Уйдите от меня! Оставьте Ладыгина для...

Б о г о м о л о в (испуган). Почему?

В е р о ч к а (быстро уходя на террасу). Извините... я не могу...

Б о г о м о л о в (недоумевая). Почему?

Л а д ы г и н (входит с террасы). Что это - завтрак ещё не готов? А мне зверски есть хочется. Вы чего такой?

(Богомолов, не отвечая, уходит.)

Л а д ы г и н (ворчит). Невежа...

II ДЕЙСТВИЕ

Лунная ночь. В саду, под группой деревьев, стол, на нём большая чаша для крюшона, бокалы. Плетёная мебель. В нишах кустарника удобные скамьи. У стола Б у к е е в и Ж а н. Оба выпивши. Букеев возбуждён, Жан настроен лирически.

Ж а н. Да-а, Ольга Борисовна - женщина, достойная героических усилий. Ты прекрасно выбрал, Никон!

Б у к е е в. Я - выбрал? Это чёрт выбирает для нас. Если б ты знал, как я хочу её... эх!

Ж а н. Это, брат, видимо, последняя твоя женщина. Последняя женщина, как сороковой медведь для охотника, - опаснейшее приключение! Держись твёрдо!

Б у к е е в. Это не приключение, а - быть или не быть?

Ж а н. Я понимаю. Хотя я и скептик, но сердце у меня есть, и я, брат, умею чувствовать и дружбу и любовь.

Б у к е е в. Что же делать с этим дураком?

Ж а н. Не торопись. Придумаем.

Б у к е е в. Иногда мне убить хочется его.

Ж а н. Ну-ну, зачем так грубо? Можно найти другой приём. Ты вот что пойми: красивая женщина или распутна или глупа, таков закон природы. Ольга Борисовна не глупа, значит, она должна быть...

Б у к е е в. Заврался ты...

Ж а н. Друг мой, я - скептик, я не могу иначе. Для скептиков, как известно, нет ничего святого.

(Стукачёв несёт кофе.)