— Значит, есть другой? Какой?

— Мы его делать не будем.

— Соня. Я же пойду и узнаю.

— И я перегрызу глотку любому, кто попробует его осуществить. Это инвазивные способы, когда задействуют самого малыша, — касаюсь живота, успокаивая ребенка. Никому не дам навредить. — Там есть риск выкидыша, пусть и маленький. Есть опасность. Ты можешь хоть всю меня обколоть, но только так. Я не…

Губа начинает дрожать, потому что я сама виновата. Столько раз пыталась убедить Яна, что это не его ребенок, что теперь мужчина сомневается. То, чего так хотела.

Только у меня всё леденеет внутри. Если он захочет больше доказательств, точно-точно? Если постарается исследовать всеми методами, на всякий случай…

— Закончила? — Ян поворачивается к медсестре, которая отправляет мою кровь в специальную пробирку.

— Ещё ваш образец…

— Потом. Выйди.

— Это гру-у-убо.

Не сдерживаюсь и всхлипываю, хочу сказать хоть что-то. А в горле противный ком, который душит. Я боялась Яна, а теперь в ужасе, что он сделает что-то хуже.

Вздрагиваю, когда мужчина приближается. Он опускается рядом на кушетку, не давая шансов отодвинуться. Ян накрывает мою ладонь своей, когда я сжимаю ткань свитера на животе.

— Посмотри на меня, Сонь. Посмотри!

— Смотрю.

— А теперь послушай меня внимательно. Я скажу ещё раз, хотя не привык повторять. Безопасность малыша для меня в приоритете. Это ясно?

— Да, — шмыгаю носом, втягивая воздух. И задыхаюсь, когда вдруг мужчина прижимает к себе. Держит крепко, запуская ладонь в мои волосы. — Но…

— Никаких «но». Если что-то вредить ребенку, то мы это не делаем. Вот и всё. Значит иван…

— Инвазивные.

— Инвазивные способы отметаем, рассчитывая лишь на кровь из вены. Ничего другого, слышишь меня?

— Угу.

— Опасные анализы? Отметаем. Какое-то исследование, которое вредит? Отказываемся. Риски? Убираем. И никто тебя тыкать иголками лишний раз не будет. Хорошо? Давай, золотко, успокаивайся.

Я стараюсь, но слёзы продолжают капать на рубашку Яна. Сама не понимаю, как моя голова оказывается на его плече. Но я выплёскиваю всё, что бушует внутри. Страх, обиду, пусть понимает, что я чувствую.

А мужчина не поторапливает, только медленно поглаживает низ живота.

— Ты как, — Ян цепляет пальцами мой подбородок, и я тону в его глазах. — Всё хорошо? Успокоилась?

— Я… Да, но… Я просто боюсь, — признаюсь тихо, прикусив губу. — Я всё время боюсь. И…

— Сонь, я не причиню вреда своему ребенку. Ты можешь дальше лгать, что он не мой, но я уверен в обратном. И ты тоже в безопасности.

— Ну да, от этого ведь зависит здоровье малыша.

— Ну да, — вторит мне, но обнимает только крепче. Меня все ещё потряхивает, не могу сбросить липкий страх. — Поэтому, давай без лишнего волнения, хорошо?

— Да, но я не о том говорила. В плане, я боюсь с самого начала. Когда только узнала. Беременна в таком возрасте, у меня учеба, родители не рада. Я боюсь, когда узнала, что у тебя положительный резус-фактор. Каждое УЗИ. И когда есть хоть какой-то риск… Меня срывает.

Я говорю, а Ян внимательно слушает. Я не верю в чудо, что он вдруг пожалеет меня и отпустит. Ян напоминает питбуля, который вцепился в жертву и не отпустит.

Но вдруг станет проще? Чуть меньше давления и контроля, а я… А я воспользуюсь и сбегу, да. Мои пальцы подрагивают, а Ян вдруг крепко их сжимает. Словно перекрывает поток кислорода.

Мужчина больше не держит мой подбородок, но я всё равно не могу отвести взгляда. Пытаюсь понять, о чём он думает. Почему решил сделать всё именно так.

Это… Он только увидел меня беременную и сразу полюбил ребенка? Нет, скорее, хочет использовать, как использовал меня до этого. Видимо, нет в нем ничего святого и правильного, только месть моему отцу.

Но…

Вера в лучшее просыпается, кусает сердце. Я ведь сразу полюбила своего малыша, он мой, родной. Как можно ничего не чувствовать? Тогда почему Ян не мог?

Едва встряхиваю головой, стараясь отогнать навязчивые мысли. Всегда в моей жизни всё было просто. Учеба, выбор профессии, даже неофициальная стажировка в Испании, которую организовал мой отец. Я всегда знала, где правильное, а где плохое. Черное и белое, разделить легко, как разобраться в шприцах.

Но сейчас…

Я совершенно потерялась. Ян любит ребенка или хочет использовать? Отец невиновен или действительно что-то сделал Волкову? И хуже всего, что оба мужчины — и папа, и Ян — будут твердить свою версию событий. И мне никак не понять, кто прав.

— Ребенку никто не навредит. Ни твой отец, ни врачи, ни кто-либо ещё. Понимаешь? Поэтому твои волнения напрасны. Я всего лишь спросил о возможностях, а не приказал везти тебя в операционную.

— Тест ДНК не так делается. Но ты прав, я просто…