Пусть дорогой, экзотичной, но всего-навсего рабыне. Какое отношение может иметь она к делам местным. И Ирграм, облизав губы, заговорил.

Он говорил.

И говорил.

И в какой-то момент понял, что, пожалуй, слишком уж много говорит, что подобная откровенность вовсе даже не нормальна, что… он попытался замолчать. И у него получилось.

Почти.

Губы сомкнулись. И пусть причинило это почти боль, Ирграм готов был её вынести. Вот только Хальгрим усмехнулся.

– Ишь ты, упертый, - а потом поглядел куда-то за спину. Ирграм тоже обернулся. А потом выругался. Мысленно, ибо колени подогнулись, а тело, такое предательское тело, сгорбилось. И дрожь сотрясла его от головы до босых пяток.

Этого не может быть.

Не может.

Этого.

Быть.

– Вижу, ты узнал меня, друг Ирграм, - мягко произнес человек, которому здесь было не место. – Что ж, может, оно и к лучшему… но ты продолжай, будь любезен. Не заставляй меня усомниться твоей верности роду.

Глава 15

В огромном зале было душно, дымно и людно. Суетились слуги, спеша расставить блюда, одно другого огромнее. Катили бочонки. Тащили бадьи. Скворчали, покрываясь ароматной кожицей, поросята, подкармливая пламя каплями жира. Собаки сгрудились у камина, повизгивая от нетерпения. И лишь огонь да прутья в руках мальчишек, поставленных следить за мясом, мешали им подобраться к добыче.

Миха потер шею.

Тесновато.

Одежды ему прислали, надо полагать, соответствующие торжественному ужину. Знать бы еще в честь чего это самое торжество.

Он покрутил головой.

Шею сжимал жесткий воротник, который долго крепили к бархатному камзолу, впрочем, как и рукава, у плеча широкие, но сужавшиеся к запястью да так, что тесно становилось. Не покидало ощущение, что стоит дернуться, и роскошная темно-зеленого цвета ткань затрещит. Или завязки развяжутся. Вот смеху-то будет. Хотя, кажется, куда уж больше-то. Сквозь прорези в рукавах выглядывала нижняя рубаха из тонкого полотна, и Дикарь ворчал, что это в корне неправильно.

Такая одежда.

Тесная.

Неудобная. В такой двигаться тяжело. Зато на шею, прямо на кружевной воротник, возложили золотую цепь, толщиною с палец. А на неё повесили золотую же блямбу с камушками.

– Златая цепь на дубе том, - проворчал Миха и от перстней, которые принесли россыпью в шкатулке отказался. Цепь ладно, но с этим добром он не сладит.

– В каком смысле? – Миара, которая шкатулку и притащила, не стала уговаривать.

На редкость понимающей она стала.

И тихой.

Это-то и пугало. Миха и сейчас покосился. Но нет. Стоит, ждет ответа. И вид пресмиренный.

– Да без смысла. Просто. Не рановато ли? – Миха подергал манжету, которую протянули сквозь узкую часть рукава и выпустили этакой белой кружевною волной.

Но хоть рожу пудрить не заставили.

Да и до париков местная цивилизация к огромному Михиному облегчению не додумалась.

– Тебя видели. Во дворе, - на магичке было платье из темно-красной, почти черной ткани, расшитой темною же нитью. Правда, нить поблескивала, да и на ткани переливались камушки. Сама же Миара гляделась довольно бледной. – Ты вышел. Стало быть, ты не так уж и болен. И остаться в своих покоях сейчас – это оскорбить хозяев. Ты ведь не хочешь оскорбить хозяев?

Миха подавил вздох.

Хозяева бы поняли. Ну, барон точно понял бы. Да и баронесса не будет страдать по Михиному отсутствию.

– Повод?

– Повод.

– Все одно найдется, - проворчал Миха, стараясь не отмахнуться от слуги, которому вздумалось именно сейчас воротник поправить.

– Несомненно, - Миара не стала спорить. Отступила. Поглядела. – Ты все еще выглядишь странно.

– Как уж есть.

– Но не оборванцем.

– Спасибо.

– Не мне. Это баронесса приказала. Хотя правильно. Мне тоже следовало бы подумать. Я дам тебе одну вещь. Носи при себе.

Шкатулку с перстнями она отставила на столик.

– Еще один нож? Кстати, спасибо, - Миха протянул клинок, благо, с одеждой принесли и роскошный, расшитый золотом пояс, а к нему – ножны и меч.

К мечу – пару кинжалов.

Нож.

В общем, много чего принесли. Жаль все с собой взять не получится.

– Не за что, - отмахнулась Миара. – Оставь себе. Будешь смотреть и вспоминать меня.

– Я тебя и так не забуду, - Миха потер шею, которая заныла. Горло периодически начинало саднить, то ли продуло, то ли остатки болячки выходили.

– Лестно слышать.

А вот кокетливая улыбка ей не шла. Слишком уж сладкая. Слишком ненастоящая.

Воротник у платья, к слову, высокий. Шею прикрывает. С белой кожи так и не сошли следы его рук.

– К ядам ты не восприимчив, конечно, но яды есть разные. И не только.

Бусина на нити выглядела невзрачною. Даже не бусина, плоский белый камушек с дыркой в центре. Или… не камушек?

– Что это?

– Кость древнего зверя. Очень древнего. Их иногда откапывают. Кости стоят дорого, потому что обладают удивительным сродством к силе. Вообще почти все амулеты делают из костей, самый благоприятный материал, но хорошие амулеты – из костей Древних.