– Я…

– Потерпите, господин. Я позову господина.

По-дурацки звучит, если подумать. Но думать тяжело. Винченцо попытался пошевелить рукой, но хмыкнул. То ли и руки отнялись, то ли, что куда вероятнее, их зафиксировали.

Винченцо попробовал пошевелить головой, что получилось, пусть и не с первой попытки. Но в подбородок впился жесткий край ремня.

Что ж, рваться он не собирался.

Состояние не то. Да и фиксировать пациентов брат умел. Странно, конечно, что его вовсе в живых оставили. Сам Винченцо рисковать не стал бы. Но, верно, у Алефа имелись планы.

Он прикрыл глаза.

И потянулся к силе, искры которой дрожали внутри. Что-то было не так. Неправильно. И дело даже не в том, что силы этой остались жалкие капли. Выложился он неплохо. А то, что еще было, уходило, чтобы восстановить тело.

Пускай.

Только все равно что-то…

…было.

Неправильно.

Приближение Алефа Винченцо ощутил издалека. И поморщился. Ему бы еще пару часов, а лучше сутки-другие тишины. Пусть бы их не хватило, чтобы войти в силу и тем паче сразиться с Алефом, но разговаривать он мог бы.

– Ты в сознании, - сказал Алеф, остановившись в шаге. – Истощен. Изранен. Говорить пока не можешь.

– Нет.

– Можешь? Ты куда более вынослив. Ирграм, напои его. Вот, три капли на стакан. Через час повторишь. И каждый час.

– С-з…бтлив… вый.

– Мне бы не хотелось потерять тебя раньше времени, - это было сказано сухо и даже равнодушно. – Поверь, я не испытываю по отношению к тебе или к Миаре негативных эмоций.

Верить было легко.

Винченцо вообще любил волшебные истории.

Голову чуть приподняли.

– Надеюсь, ты не станешь капризничать? – осведомился Алеф. – Укрепляющий раствор поможет тебе стабилизироваться.

Винченцо послушно сделал глоток. Знакомая горечь. И это странным образом примирило с ситуацией.

– В твоем нынешнем состоянии есть свои преимущества.

Заскрипело дерево. Стул? Брат сел. И позу принял любимую. Наверняка. Плечи чуть вперед, спина выгибается некрасивым горбом. Локти упираются в подлокотники, чтобы сцепленные вместе руки касались подбородка.

– Ты выслушаешь меня. А потом подумаешь над сказанным.

Как будто у Винченцо есть выбор.

– И будем надеяться, что ты придешь к тем же выводам, что и я.

– Н-нет?

– В противном случае, мне придется прибегнуть к иным методам убеждения. А я все же предпочитаю добиваться добровольного сотрудничества. Приподними ему голову и промой глаза. Не видишь, кровь спеклась.

Голову приподняли. А лица вновь коснулась мокрая тряпка. Затем чьи-то пальцы осторожно потянули веки, разрывая их, сросшихся друг с другом. И Винченцо едва не ослеп.

– Правое глазное яблоко повреждено, господин, - доложил тот же тихий и знакомый голос. – Стекловидное тело пробито.

– Ничего страшного, - Алеф наверняка приподнялся. – Восстановится.

Белый.

Так много белого. Яркого. Этот цвет вызывает тошноту, и Винченцо несколько мгновений борется и с ней, и с собственной слабостью.

– К сожалению, отец решил, что я ошибся.

– Н-нет?

– Я никогда не ошибаюсь, - теперь в голосе прозвучало эхо раздражения. – А он не пожелал даже проверить мои выкладки. Решил, что я преувеличиваю. Поэтому я вынужден был позволить Миаре убить его. И да, это я потребовал выслать вас.

Свет перед глазами расплывался, выплевывая одно цветовое пятно за другим. Пятна эти плыли, мерцали, складываясь в уродливые размытые картины.

Алеф.

Алеф нисколько не изменился с прошлой встречи. Разве что одежда его несколько измята, а на рукавах – пятна. Он не взял с собой жен, которые бы позаботились об одежде. А слуги слишком бояться, чтобы тревожить хозяина из-за такой мелочи, как пятна.

– Надо же, - Алеф наклонился и вытянул руку. – Смотри на мой палец… получается сфокусировать взгляд?

– Д-да.

– Отлично. Второй глаз, если не восстановится, пересадим. Это неприятно, но того стоит.

Алеф накрыл ладонью грудь. Вес его ладони показался невыносимым. Но ложь. Все-то Винченцо вынес.

– Но это позже.

– Нги…

– Добрый Ирграм позаботился о том, чтобы сложить осколки костей, но, говоря по правде, я не уверен, что из этого что-то да выйдет. Плоть слаба и уязвима. Возможно, ноги придется отнять.

Вин прикрыл глаза. Правый и вправду видел плохо. А левый жгло. И свет был таким ярким.