Увидеть ее он смог только после комиссии, утвердивший академку. Вопреки сомнениям Анны Ивановны, ученые мужи и дамы отпустили студента единогласно — не сачкует, а едет работать по специальности! Немало помогла и виза “Можно только приветствовать!”, поставленная на заявлении деканом.

На ходу распихивая в рюкзачок полученные бумажки, Вася метнулся к аудитории, где занималась Танина группа, подловил ее на выходе и через полчаса уговоров, объяснений и признаний в любви все-таки уболтал приехать в квартиру на Никитскую.

Ночью Таня была изобретательна и ненасытна, так что утром Вася еле проснулся и с удовольствием ткнулся носом в рассыпанные по подушке волосы подруги.

— Ммм… — она, похоже, тоже умаялась за ночь и не спешила просыпаться.

Вася слегка куснул ее за мочку уха, потом скользнул губами вниз по шейке, а рукой — вокруг талии на плоский животик…

— Ммм… — уже более заинтересованной отозвалась Татьяна.

Завтрак состоялся только через полтора часа, да и то, по времени это был скорее обед.

— А давай ты останешься? — держа перед носиком кружку с кофе поглядела на него Таня. — Нам так хорошо вдвоем…

— Тань, ну ты что? Это же такие перспективы!

— У тебя четвертый курс, выпускной на бакалавра! — уже резче возразила она. — Какие еще тебе перспективы нужны? В магистратуру тебя так и так возьмут…

— Ага, а потом мне в ИЛА и деканате припомнят — ему помогали, место для него выбили, а он взял и наплевал. Нет, Тань, такой шанс раз в жизни. И вернусь я скоро, всего через полгода, ты даже соскучится не успеешь, правда?

“Я обижена”.

Юрка пришел с новой девушкой, Сеня один, что было совсем на него не похоже. Еще несколько ребят и девчонок с факультета и со школы — вот и вся отвальная. Тетя Оля помогла со столом, впрочем, какой там у студентов стол, так, одно название… Помогла и Таня, но без огонька и почти весь вечер она просидела на диване, изредка отвечая на подколки. Половина приглашенных были у Егоровых дома впервые и с интересом разглядывали фотографии и сувениры, собранные двумя поколениями семьи.

— Это что, настоящий автограф? — Юрка держал в руках рамку с фотографией майора Эрнесто Че Гевары.

Фото улыбающегося бородача наискось пересекала размашистая надпись с финальным росчерком “Che”.

— Да, подарок деду.

— А что написано? — посыпались вопросы.

— Por mi fiel guardia Basil.

— Переведи, не все же испанский знают!

— “Моему верному стражу Василию”, меня в честь деда назвали.

— Стражу?

— Ага, дед тогда курсантом был, их в сопровождение поставили. Ну вот он и подсуетился, урвал автограф.

— Я смотрю, у тебя непростая семья, — протянула девушка из “новеньких”, рассматривая модель колумбовой каравеллы.

То что семья непростая, Вася начал подозревать лет в десять, когда на похороны деда явилось немало людей в форме и при больших чинах.

— Пап, а деда был военным? — удивленно спросил тогда Вася.

— Ну ты же знаешь, он в суворовском учился.

— Так это когда было! И форму он не носил.

— Я тебе потом расскажу, хорошо?

Со временем Васю заинтересовал шкаф в кабинете деда, в котором под замком стояли странные книги — многие вообще без названия, на корешках других было от руки написано “Справки” или “Аналитические записки” или даже наведено краской “Дисциплина номер четыре”. Что соблюдения дисциплины требуют от него в школе, Вася знал, но никак не мог представить, что этих дисциплин не одна, а как минимум четыре!

— Это второй смысл слова, — объяснила мама. — Вот у вас в школе есть математика, литература, история, география…

— Ну да, это предметы.

— Правильно, а еще их можно назвать “дисциплины”.

— То есть “Дисциплина номер четыре” — это четвертый предмет по расписанию?

— Ну вроде того, — потрепала по любопытной голове сына Галина Алексеевна.

Потом, в 2015 году, когда Вася в летнем лагере готовился к сплаву, по телевизору сказали о смерти человека, часто заходившего в гости к деду — Евгения Максимовича. Обалдевший Вася прилип к экрану и с удивлением узнал, что тот, оказывается, был не только дедовым приятелем, но и премьер-министром, а до того — главой СВР. Фигура деда заиграла новыми красками, вернувшись из похода, Вася насел на родных с требованием все объяснить, после чего некоторое время переваривал информацию, что его дед — генерал-майор разведки. Сирота военных лет после суворовского попал в совсем другое училище, потом в Краснознаменный институт, после чего двадцать пять лет ездил по миру, точнее, по Латинской Америке. В 1991-м дед демонстративно подал в отставку. Примаков три года уговаривал его вернутся и совсем было уговорил, да тут сам Евгений Максимович пошел “на повышение”, а без него дед отказался.

Потом понемногу выяснилось, что и папа, и дядя Миша тоже офицеры, а из комментариев родни к тем самым книжкам-биографиям следовало, что у деда жизнь была как бы не более интересная и автограф Че в ней, в общем-то, мелочь.

Вынырнув из воспоминаний, Вася тут же оказался втянут в полыхнувший спор сокурсников о Команданте.

— Да сволочь он и убийца!

— Это с чего такие заявления?

— Расстреливал, причем сам.

— Революция, знаешь ли. Слом сопротивления господствующих классов и все такое.