Убежала она после, когда ей действительно нужно было по работе, на прощание страстно прижавшись всем телом. Он, чувствуя внутри радостную пустоту, смотрел из окна, как она идет по улице и поворачивает за угол. А потом заторможенно наблюдал, как клерк-эмплеадо открывает заднюю дверь банка, заходит внутрь, поднимает жалюзи…

Что-то осмысленное он смог сделать только через полчаса — по московской еще привычке принялся рассматривать книжную полку. Испанская классика, Борхес, внезапно «Город и псы» Варгаса Йосы, переводы, книги по педагогике… Палец зацепился за El invierno de mi desazon — испанское издание последней книги Стейнбека и кортасаровскую «Историю о фамах и хронопах».

Со счастливой улыбкой он перелистнул несколько страниц… «Фам, давай не пляши стояк и тем более коровяк перед этим магазином. Фам же продолжал плясать и еще стал смеяться»… вздохнул, но нужно разобраться с бумагами будущей фирмы «Рога и копыта», то есть Llama y Vicun’a Exportar.

Через час или два, основательно одурев от написанных юристами текстов, Вася отвлекся на разглядывание улицы через окно. Хлопнула дверь напротив и утренний эмплеадор трусцой побежал в сторону маленькой площади неподалеку. Минут через десять он вернулся и открыл дверь ногой, чтобы не выпустить из рук охапку кульков с едой.

Часов до трех пополудни Вася сумел-таки продраться через договора, приложения и дополнительные протоколы. И получил неожиданную награду, когда вернувшаяся Исабель, лукаво улыбаясь, потянула его за собой в спальню.

И был вечер, и была ночь, день второй.

И было утро, когда он опять проводил Исабель и снова она шла по улице, и снова клерк отпирал дверь банка, и снова Вася читал документы и Кортасара, варил кофе, и эмплеадо бежал за едой и, наконец, вернулась она, уставшая и вымотанная. И он носил ее на руках, уложил на диванчик и гладил по голове, а потом, вспомнив про спортивный массаж, разминал ноги с тонкими лодыжками и плечи и она счастливо млела в его руках, а он млел от нее.

Утром она ушла позже, чем обычно и Вася успел спросить:

— Слушай, а он что, каждое утро вот просто так приходит в одиночку и отпирает?

— Не знаю, я никогда не интересовалась, хочешь, я узнаю?

— Нет-нет, не надо.

Потом он позвонил Ньико передать, что все в порядке, и на этот раз сел с бумагами у окна, внимательно отслеживая происходящее напротив. Потихоньку в голове складывался план.

Вечером после первой вспышки, будто они не виделись несколько лет, Исабель вернулась из ванной и села на край кровати. Вася провел рукой по ее спине, положил руку на талию и потянул к себе.

— Подожди, у меня есть дело.

— Ложись рядом и расскажи мне.

— Если лягу, ты не дашь мне рассказать.

Они рассмеялись.

— У меня есть знакомая, даже подруга. Она из немецкой семьи, Моника. Жила с отцом в финке Ла-Долорида, под Санта-Крусом. Тебе не нужен кинооператор?

Вася замер, пытаясь понять, что скрывал столь стремительный переход, но Исабель ойкнула и поспешила объяснить:

— Ее выдали замуж, за обеспеченного инженера, тоже немца, но он считает, что женщина должна сидеть дома, воспитывать детей и ходить разве что в церковь.

«Как там? Киндер, кюхе, кирхе?»

— Моника выдержала полгода, потребовала развод и переехала сюда. Сейчас ищет работу, она хороший фотограф и оператор.

«А это может быть неплохим прикрытием. Да и снимки объектов атаки иметь не вредно».

— Я пошлю человека поговорить с ней. А теперь ложись рядом и ничего больше не рассказывай.

— Конечно, — и она прижалась к нему всем телом и губами к губам.

Мед и молоко под языком твоим, любимая моя…[i]

Как ни хотелось остаться, на четвертый день касик пересилил себя и к вечеру вернулся в лагерь. Под штабным навесом дым стоял коромыслом — Че собачился с незнакомым мужиком лет пятидесяти-шестидесяти, с продолговатым лицом и породистым испанским шнобелем. В воздухе носились цитаты из Маркса, Бакунина, Мао, Ленина, Кропоткина, Энгельса, Сталина, самого Че…

За схваткой двух якодзун с интересом наблюдали Габриэль и Хосе.

— Что тут происходит? — Вася подсел к ним.

— Гильен приехал, — шепотом ответил парагваец.

— И что?

— Третий час уже.

— Сильны…

Спорщики отвлеклись только на пару минут, чтобы представить гостя касику, а потом снова вцепились друг в друга. Авраам Гильен, тоже воевавший в Испании и наконец-то добравшийся до лагеря, имел свои сложившиеся взгляды на вооруженную борьбу. Если Гевара, вслед за Мао, считал, что партизанский очаг необходимо создавать в сельской местности, где власть слаба, а до ближайшего полицейского порой десятки километров, то Гильен считал наоборот — идеальным ландшафтом для герильи является крупный современный город.

Если за Че была практика, в особенности пример Кубинской революции, то за Гильеном — теория. Он упирал на то, что бороться с капитализмом должен в первую очередь пролетариат, а он сосредоточен как раз в городах. И вытаскивать городских пролетариев в сельские партизанские отряды означает отрывать их от классовой основы. По ходу спора Вася понял, что за Авраамом стояла и практика — несколько лет испанец работал в подполье при режиме Франко, а потом эмигрировал в Аргентину и натаскивал Uturunkos [ii] партизан, ну и написал попутно дюжину книжек.