Шрифт:
Через некоторое время они заговорили про дядю Борю:
– Он за нож, – а я за первое, что было под рукой, – зельц варился, кипяток, да ещё жирный, восемь литров… Думаю, третья будет…
– А я-то, я-то хороша, такие слова говорил, серенады пел…
– И я, дура старая, одних оставила… Никогда бы не подумала, что мне придётся…
– Надо заявить.
– Да.
Бабушка кому-то позвонила, а потом сказала:
– Товарищ N обещал помочь.
– N? – испугалась мама. – Ты с ума сошла!
– Чрезвычайный случай. Он сразу всё понял и сказал, чтобы не беспокоились.
Потом бабушка оделась и ушла. Мама осталась с нами и не отпускала нас от себя. Время от времени она всхлипывала, но пыталась нам улыбаться. Мы с Ленкой молчали. Казалось – время остановилось…
Наконец, бабушка пришла домой:
– Он не вернётся. В ожоговом, по скорой. Сказали, ожог обширный, но надежда есть. Правда, пенис, вероятнее всего, под ампутацию, – повреждения неоперабельные. Займутся, как только стабилизируют.
– Так ему и надо.
– Да, чтобы неповадно было. Была в милиции: скорая заявила тяжкие телесные, они к нему ездили. Представляешь, этот подонок дал на меня показания!
– Вот ведь с-сука.
– Тут дети.
– Извини.
Потом, понизив голос, бабушка добавила:
– Капитан по секрету сказал мне, что за ним много что водится, и он, оказывается, в бегах. Так что сам и попался. В больнице его стабилизируют и вернут в тюрьму, в лазарет. Думаю, товарищ N просил их всё сделать по-тихому: капитан шепнул: «До суда вряд ли доживёт, – малява уже ушла».
– Ты думаешь?..
– Уверена. Так что, для нас всё закончилось. Он не вернётся.
– Слава Богу!
Это был взрослый разговор, и мы побоялись спросить, кто такая Малява и куда она ушла, – для нас это осталось загадкой, однако по тону разговора мы поняли, что всё позади, и дядя Боря больше не вернётся никогда.
Потом мы пошли ужинать. Ленка нарисовала тётю Маляву, с причёской и на каблуках, которая куда-то шла, и всем показала. Все шутили и смеялись, и мы тоже, хотя смысл шуток нам был не вполне понятен:
– А кто это тут у нас подслушивал взрослые разговоры?! – шутливо ругалась бабушка.
– Ха-ха-ха!
– Примерно так, – ей надо ещё косу дорисовать!
– Ну вот, варила зельц, а сварила Борьке «дружка»!
– Ха-ха-ха!
Главное – мы были все вместе и испытывали огромное облегчение. В этот вечер мы были счастливы!
Старший брат
Ленка никогда не играла в куклы, и вообще, почти никогда не играла с другими девочками. Ей это было неинтересно. Фантики, «секрет» со стёклышками, классики, – всё это было не для неё. Единственное девчоночье развлечение, которое ей ещё нравилось – это скакалка. Но просто так скакать ей было тоже неинтересно: ей нравились всякие «финты». Надо сказать, они у неё неплохо получались.
Она почти никогда не плакала, когда падала или получала синяки или ссадины. Ей нравились подвижные игры, она наравне с мальчишками участвовала в их возне и потасовках.
Она терпеть не могла бантики на голове, юбки, фартуки, косички и вообще, длинные волосы.
Однажды весной, в воскресение, накануне первого школьного года, Ленка внезапно для всех заявила:
– Мне надоело быть девочкой: хочу быть мальчиком!
Надо заметить, у Ленки и так была фигура, как у мальчика: плечи, бёдра, ладони… Она действительно выглядела скорее, как милый мальчик, чем девочка.
Все засмеялись, а она серьёзно, уперев, как бабушка, «руки в боки», дерзко заявила, почти крикнув:
– Хочу!
В подтверждение своих слов, она схватила со стола ножницы и решительно отрезала клок волос у себя на голове.
Все оторопели.
Мама начала ей говорить:
– Леночка, ты родилась девочкой, – вот и будь девочкой! Смотри, девочки красивые, опрятные, нарядные, а мальчишки чумазые! А мы тебе платье новое купим, какое тебе понравится.
И добавила, уже сердито:
– И вообще, не болтай ерунду!
Ленка в ответ топнула ножкой и с нажимом сказала:
– Не хочу платье – хочу рубашку и штаны, как у Славика! И причёску, как у него!
Мама, было, открыла рот, чтобы отчитать Ленку за дерзость, но бабушка вполголоса заговорила, почему-то, по-немецки, немного распевно, как будто читала Библию: «Кем её Господь создал, Ему решать. Кто мы такие, чтобы спорить с Ним, на всё Его воля. Не ломай ребёнка. Значит, ей так ниспослано Господом. Я надеюсь, для неё это просто игра». Они ещё долго тихо говорили между собой, непонятно о чём, но потом бабушка спокойно спросила Ленку: