– Ну... Не знаю, как сказать, - Алекс замялся.

– Не тяни, а говори, - достал, и так нервы напряжены.

– В общем, она, кажется, того…

– Чего, того?
– от его слов мурашки по коже пошли. В голову лезли самые бредовые и страшные мысли.

Да ну, бред же.

– Ну, того… Крышей поехала, - он покрутил пальцем у виске.

– Это у тебя скорее крыша поехала. Где она, - я стал вставать.

Черт, подумать об этом было гораздо легче, чем встать на деле. Ребра ныли. Надеюсь, хоть не перелом.

Еле встав, я увидел в нескольких шагов девочку. Она сидела и смотрела в одну точку.

Подойдя к ней, с трудом присел на корточки:

– Эй, малыш, - я взял ее ладони в свои. Холодные.

Ноль реакции. Ничего.

– Ты в своем уме? С поломанными ребрами девчонок носить. Я на машине, девчонки ее доведут. Отвезу вас.

– Спасибо, Макс.

– Да не за что.

Уже когда мы подходили к машине, заметил Леху. Тот мило стоял и ворковал со своей пассией. Понимая, что вряд ли сейчас смогу с ним на равных подраться, я все же развернул его к себе и, улыбнувшись, схватил за шкирку:

– В прошлом году никто не смог доказать, что это ты подбил колеса Алану. Но в моем случае, мне и доказывать ничего не придется. Я сам буду тебе и судьей, и адвокатом, и прокурором. Не советую больше связываться со мной. Пожалеешь, - его ухмылка еще сильнее раззадорила меня, и я со всей силы саданул ему кулаком в челюсть. От удара он упал на землю.

– Сука, - сплевывая кровь на землю, выругался парень.

В машине было по-прежнему тихо. Я взял ладонь Алины в свою, но она не реагировала. Скорее всего, это просто стресс.

Проводив нас до моей квартиры, Макс ушел.

Открыв дверь, я завел Романову внутрь. Она никак не сопротивлялась. Сняв с нее обувь, я повел ее в спальню.

Кинув к изголовью подушки, я устроил ее на них, полулежа. Не зная что делать в таких ситуациях, я пошел на кухню. Найдя в аптечке сильное обезболивающее, принял таблетку и запил водой. Затем, взял из бара бутылку крепкого коньяка, и направился обратно в спальню.

Присев рядом, я взял Алину за шею и прислонил открытое горло бутылки к ее рту. Она послушно раскрыла рот и сделала первый глоток. Мгновенно, почти все содержимое она выплюнула обратно и сильно закашлялась. Из глаз полились слезы. Ну, да. Этот коньяк не каждый мужик выдержит. Ну, хоть какая-то реакция. Сходив быстро на кухню, насколько это было возможным, я нашел лимон и пару шоколадных конфет, которые остались после последнего прихода сестры.

Съев сладкого, она все же перевела взгляд на меня и заплакала.

– Ну, ты чего? Все позади.

Она не переставала плакать и уткнулась носом мне в грудь, обняв за талию.

Я поморщился. Ребра заныли со страшной силой, но оторвать ее от себя просто не посмел.

– Я так испугала-ась. Я думала, м-мы умрем. И за тебя испугалась. Когда не увидела тебя рядом, а только ноги, которые торчали из-под мот-тоцикла, - она продолжала всхлипывать.

Я гладил ее по спине, пока она окончательно не успокоилась.

Взяв чистые вещи и полотенце, я пошел в душ. После душа, я на мгновение посмотрел в большое зеркало на стене. На боках уже проявлялись багровые синяки. Надев футболку и выпив еще одну таблетку обезболивающего, я собрался выйти покурить, как услышал из спальни всхлипы и свое имя.

Я сразу же пошел туда. Бедная девочка. Я тебе уже в кошмарах снюсь.

– Ян...Ян…

Голос становился все тише и тише. Алина уже почти металась по постели, а по щекам текли слезы. Я лег рядом и, прижав к себе, прошептал:

– Тшш, я рядом, я здесь.

Всхлипнув еще пару раз, она обняла меня руками и ногами, и, уткнувшись носом в район шеи, умиротворенно засопела.

Я же еще полночи так и не мог уснуть, думая, о произошедших за все последнее время событиях.

Прости, малышка. Если бы я не был таким эгоистом, я бы тебя отпустил.

ЗАБОТА

На следующий день после гонки я чувствовал себя довольно паршиво. Пришлось брать больничный. Матеря про себя пришедшего, с трудом поднялся с постели и пошел открывать.

– Ты?
– был крайне удивлен, увидев Романову. Приятно удивлен, стоит отметить. Отступил от двери, пропуская малышку в квартиру.

– Пришла узнать, как ты. Разбудила?

– Да, нет. Я не спал уже. Проходи, будешь что-нибудь?

– Нет, спасибо, - а глаза какие-то обиженные. Так и тянуло узнать, что она себе уже напридумывала?

– Очень больно?
– увидев мое выражение лица, спросила она.

– Терпимо. Подумаешь, поломался немного, - усмехнулся я, хотя чувствовал себя куда хуже, чем хотел показать. Но ей это знать необязательно. - Ауч, женщина, ты что творишь?!
– возмутился я, когда она ударила меня кулаком в плечо. И пусть пболи не было, было возмущение.