Старичок и атлет, которые, как оказалось, были внук и дедушка, заказали чай.

— Мне кофе, — улыбнулась я, — только без сахара.

— А мне — чай, — ответила девушка, застенчиво улыбаясь.

Выговор у моей попутчицы оказался весьма своеобразный, по-русски она говорила, слегка растягивая слова и словно бы мяукая.

— Может, еще чего кто желает? — ненавязчиво продолжал гнуть свое проводник. — Конфеты есть, балычок, салями недорого…

— «СПИД-инфо» у вас какой? — поинтересовался с верхней полки не спешащий слезать атлет.

— Октябрьский и сентябрьский, — ответил проводник, словно его попытались оскорбить. — Девять пятьдесят!

— Несите оба.

Проводник удовлетворенно кивнул и вышел. Девушка достала из сумочки пакетик с какими-то травами. Увидев мой взгляд, она снова застенчиво улыбнулась и объяснила:

— У вас заваривают только один чай. — Она забавно всплеснула руками. — Приходится возить с собой все остальное. Не хотите попробовать? У меня есть и для кофе тоже. Вам понравится.

— Спасибо! — Я приняла у нее еще один пакетик и поднесла к лицу, стараясь разобраться в тонких ароматах трав. Несомненно, корица и лимонник, но все остальные запахи незнакомы. А их еще по меньшей мере три.

Я смотрела на девушку и пыталась угадать, кто же она: китаянка, японка, кореянка или, быть может, с Тайваня?..

В ее манерах, движениях, голосе было что-то успокаивающее, мягкое и застенчивое, однако могу поспорить, за этой застенчивостью скрывалась весьма деятельная натура. Из нее вышла бы хорошая староста.

Когда проводник принес наши стаканы, я осторожно высыпала добавки в свой кофе, размешала, дала по совету своей попутчицы постоять с минуту, а затем отхлебнула получившуюся смесь. Изумительно! Из всех добавок явно выделяется только привкус корицы, а все остальные лишь тонким ароматом, тенью вкуса пробиваются сквозь привычную кофейную горьковатость.

— Вам нравится? — Девушка мелкими глотками пила свой чай, держа вынутый из подстаканника стакан обеими руками и умудряясь каким-то образом не обжечься.

— Просто великолепно! А что там, если не секрет, кроме корицы?

— Не секрет. — Она поставила стакан и, загибая пальцы, перечислила штук пять абсолютно неизвестных мне растений. — Насколько я помню, все. Ах да, еще осенний лист «кошачьего когтя».

— И где же вы берете все эти травы? — удивленно спросила я, проникаясь невольным уважением к девушке.

— Дома. Мама присылает, — ответила та.

— А-а… — кивнула я, раздумывая, спрашивать, откуда она, или нет.

— Я из Китая, — ответила она, опередив мое решение, — а здесь учусь на втором курсе медицинского института. Ох, простите, я не представилась. Здесь меня зовут Света. А вообще-то я Су Энь Ли… Для друзей просто Су.

— Татьяна, — ответила я.

Су поклонилась, словно церемонная восточная дама, а затем весело рассмеялась.

— А в Северогорске у вас практика? — полюбопытствовала я.

— Нечто в этом роде. Не очень хочется, но пришлось поехать, потому что я дала обещание. — Говорить на эту тему Су явно не хотела. Мы еще поболтали о всяких пустяках, я рассказала пару анекдотов; затем свет погасили, и только сейчас я вспомнила, что не все еще сделала, что планировала сделать в поезде еще тогда, садясь в самолет.

Спать особо не хотелось, а потому я решила воспользоваться случаем и прочесть все то, что понапечатал мне Парфимов о загадочной, непостижимой и столь популярной богине Чэн.

Девятнадцать листков, наполненных информацией о китайской богине, я прочла при свете своего походного фонаря, установив его в режим среднего рассеивания, не режущий глаза и захватывающий как раз столько пространства, сколько было нужно для чтения.

«Просветленная», «очищенная», «открывающая глаза», «освобожденная»… китайцы ее, чувствуется, любили. Я хочу сказать, что имен и титулов у Чэн было предостаточно; все они сводились в основном к постоянным и весьма однообразным утверждениям о том, что Чэн первой из женщин добилась избавления от грехов и просветления.

В основной легенде говорилось, что древняя богиня Чэн бродила по земле, якшалась с людьми и демонами и вообще вела совершенно неправедный образ жизни — примерно как некая Таня Иванова, — но впоследствии встретилась с царевичем Сиддхартхой и полностью изменила свои поведение, представления о жизни и даже карму.

Как ни странно, эта очень древняя богиня плодородия, любви и красоты, появившаяся гораздо раньше эпохи буддизма, не исчезла, как большинство старых богов, с приходом товарища Сиддхартхи, а, наоборот, перекочевала в его верные ученицы и стала одной из буддийских святых.