— Итак, — произнесла я, когда мы уселись возле пруда на небольшой скамеечке, заботливо изготовленной каким-то неведомым умельцем, — я хотела бы услышать от вас правдивый рассказ о том, что случилось несколько дней назад в загородном владении семьи Василовских. Но прошу вас иметь в виду, что дата на этой фотографии свидетельствует против вас и исключает возможность отрицать, что вы не появлялись в тот вечер в Чарующем.

Впоследствии я поняла, что последняя фраза, произнесенная мною просто для того, чтобы избежать ненужных отрицаний и протестов, была определенно лишней. Она-то и стала причиной следующих событий. Однако в тот момент ничто не свидетельствовало о том, что я допустила какой-то промах.

Рассказ Эльмиры потряс меня до глубины души. Да и нельзя было отреагировать иначе. Лишь малая часть из услышанного была мне приблизительно известна, но в свете открывшейся информации она приобретала особое значение, придавая странное звучание эмоционально напряженному рассказу Эльмиры.

— Вы правы. В тот день я действительно была в доме Василовских. В первые дни отпуска я гостила у подруги и возвратилась для того, чтобы взять некоторые вещи, которые оставила по забывчивости, после чего собиралась спокойно отправиться в свой родной город. Билеты были куплены заранее, меня ничто не торопило и не сдерживало, я была свободна и вольна определять, что мне делать и где находиться. Отчасти я решила приехать в дом Василовских еще и для того, чтобы поговорить с Валерием Аркадьевичем.

Начав рассказ, Эльмира рассеянно поднимала с земли маленькие камешки и кидала их в воду. На расстоянии метров пятнадцати на кочке неподвижно сидела лягушка. Эльмира в задумчивости прицелилась и бросила камешек, точно угодив в лягушку, которая смешно перевернулась в воздухе и с возмущенным кваканьем скрылась в пруду.

Девушка замолчала, и я, дабы подтолкнуть ее к дальнейшему повествованию, в виде вопроса произнесла уже ставшую очевидной истину:

— У вас ведь был роман с Василовским…

— Да, и я планировала положить этому конец. Собственно, это и было основной причиной, ради которой я вернулась, — хотела порвать наши отношения, чтобы не мучиться сомнениями в родительском доме. О своем решении я никому не говорила. Однако работа и моя жизнь в доме Василовских становилась слишком тяжелой, — очень мешал наш роман…

— Ближе к делу, пожалуйста. Что случилось в тот вечер?

— Я приехала примерно в шесть часов вечера и хотела переночевать в доме, а решающий разговор оставить на завтра. К тому же Валерий Аркадьевич был занят: он занимался с Никитой. Никита — очень нервный мальчик, и на занятия с ним всегда уходило очень много времени. Однако в тот вечер отец явно был не в духе. Проходя мимо библиотеки в первый раз, я услышала, что он очень грозно кричал на Никиту, обещая наказать его. Я не поняла, что за провинность совершил мальчик, но подозреваю, что она была незначительной, не по умыслу, а просто от непонимания.

— Вы вмешались в ссору?

— Поначалу я хотела пройти мимо. Но… с самого первого момента, когда я пришла в дом Василовских, Никита стал мне по-настоящему дорог. Дети, родители которых лишили их детства, вызывают у меня жалость с тех пор, как я начала взрослеть и что-то понимать в этой жизни. Валерий Аркадьевич нередко наказывал Никиту, когда тот, например, не хотел заниматься музыкой, а вместо этого просился на стадион. Кажется, я говорила вам, что Василовский страдал многочисленными комплексами. Так вот в последнее время это стало просто невыносимым. Он разочаровался в себе, часто звал меня и подолгу философствовал о смысле жизни, о недостижимости счастья и совершенства. Наверное, мне следовало как-то разубедить его, убедить в том, что он неординарен и велик, однако для этого не оставалось ни сил, ни желания. Общение с этим человеком выматывало как в прямом, так и в переносном смысле, я же находилась под его напрягающим гнетом почти три года. Неудивительно, что мне не хотелось поддерживать его или, наоборот, разубеждать, я отделывалась лишь слабыми возражениями, которые он легко опровергал. В последнее время у него появилась одна идея, которую он активно начал воплощать в жизнь, положив на это все внутренние ресурсы. Он практически полностью оставил работу, разорвал контракт с одним из исполнителей, который, как я подозреваю, даже до конца не осознал этого факта, отверг множество новых предложений и даже придержал свою частную деятельность, сведя ее до минимума. На все вопросы окружающих о том, что с ним происходит, Валерий Аркадьевич отвечал, что ему необходим глубокий и продолжительный отдых. В конце концов от него отстали.

— Вы знаете, что он планировал предпринять?

— Да, забрать сына и переехать за границу на постоянное место жительства — кажется, в Германию, — где полностью посвятить себя частной практике и — самое главное — воспитанию гения. Гениальные задатки он увидел в своем сыне, который, на мой взгляд, был самым обычным ребенком. У Никиты, безусловно, имелись некоторые таланты, но для их развития ему требовалась спокойная обстановка, поскольку, как я уже говорила, он был очень нервным ребенком. Отец же давил на него, ставил жесткие требования, полагая, что только так можно добиться положительных результатов. В общем, он ломал Никиту, и, разумеется, это не могло не отразиться на восьмилетнем мальчике.

В тот вечер Василовский начал кричать на сына за ошибки, которые тот допустил, играя на пианино. Отец называл его ни на что не способным бездарем и прочими обидными определениями, и когда я проходила мимо, то совершенно отчетливо услышала детский плач. Подобные сцены меня уже не удивляли, за три года они стали для меня обыденным явлением. Но в последнее время я начала подозревать, что Валерий Аркадьевич начал практиковать телесные наказания!

Свидетельство этого я получила в тот вечер, когда в очередной раз прислушалась к звукам, доносящимся из библиотеки. Какой-то странный шум, здорово напоминающий борьбу. Но ведь не мог же отец драться со своим маленьким сыном! Я только успела подумать об этом, как до меня донесся какой-то хлопок, причину происхождения которого я не смогла определить. Однако слушать плач ребенка у меня уже не было сил, и я осторожно приоткрыла дверь и заглянула в библиотеку.

Эльмира замолчала и даже прикрыла глаза, очевидно, вспоминая открывшуюся ей картину. Я же слушала с замиранием сердца, потрясенная услышанным и внутренне уже предвидя дальнейшее повествование. Однако это не помешало мне резковато задать мучающий меня вопрос:

— И что же случилось?

— Когда я вошла, то поначалу не поняла произошедшего, слыша только тихие всхлипывания ребенка. Я подбежала к нему, чтобы успокоить, поначалу не замечая ничего вокруг. Но как только я приблизилась к мальчику, у него началась истерика, и, забившись в конвульсиях, он скинул с дивана какой-то предмет, который с громким стуком упал на пол. Это был коллекционный пистолет, который находился на особом счету у хозяина: тот часто пользовался оружием, стреляя в мишень и скрашивая таким образом свое одиночество и скуку. Я увидела этот пистолет, а уж потом перевела взгляд влево, за диван, и… увидела Валерия Аркадьевича! Как только я не заметила его сразу, ведь он лежал совсем рядом. На груди, в районе сердца, у него растекалось пятно от крови. А рядом… валялся охотничий хлыст, тоже из оружейной коллекции.