— Почему вас так мало? Где второй отряд? — удивился мужчина.

— Нет больше никого. Только мы, — ответил ему Фиирд и принялся гонять желваки. Тихо вскрикнула женщина и прижала ладони к лицу.

— Плохо-то как, — вздохнул его собеседник и бросил жалостливый взгляд на свою спутницу. — Столько вдов и сирот… и старых, и новых, эх. Трудные времена начались для нашего народа, тяжёлые, ох, тяжёлые.

— Хватит скулить, как шакал под луной, — ещё более холодно, чем ранее, произнёс Фиирд. — Мы выполнили задачу, это главное. Веди в лагерь.

— Пошли, — ответил мужчина и опять тяжело вздохнул. — Ох, горе-то, горе.

Чем глубже мы забирались в каменный лес, тем хуже становилась дорога. Местами казалось, что пути вперёд нет и нужно возвращаться. Но еретики вынимали из, казалось бы, монолитной стены каменные блоки или снимали плитки, за которыми прятался скрытый лаз, по которому почти всегда приходилось ползти на четвереньках. Некоторые проходы дополнительно были закрыты корзинами или кожаными мешками с песком и щебнем. Чтобы их убрать, проводники открывали замаскированные ниши в стенах лаза, куда передвигались корзины с мешками. Потом, дальше по ходу, из точно такой же ниши, до этого скрытой плиткой, на свет появлялись похожие, и баррикада восстанавливалась. А ещё были боковые ответвления повыше и пошире, которые так и предлагали свернуть в них, чем обдирать бока в этой шкуродёрной кишке. Глядя на них, я почему-то вспоминал военные фильмы про «туннельных крыс» и картинки из интернета с вьетнамскими ловушками. Пожалуй, в таких ходах даже меня можно подловить, не спасёт никакая сверхскорость. Воображение мигом нарисовала картинку, как я бьюсь то головой, то пятками о баррикады в узком лазе, не имея возможности развернуться. И так до самой смерти. И хорошо, если она придёт ко мне раньше сумасшествия.

«Бр-р, — меня аж передёрнуло, — хорошее воображение — это жесть. Бедные америкосы, те, кто во Вьетнаме лез под землю. Вот интересно, они там все поголовно психами были или под кайфом воевали?».

Наконец, мы пришли (или приползли) в конечную точку нашего путешествия. За это время даже я слегка уморился. А мои товарищи и вовсе едва стояли на ногах. Но при этом выглядели довольными и лучились счастьем. Хотя, может, просто не хотели заражать единоверцев похоронным настроением?

Дальше я отстранился от всего, попросил выделить мне тихий уголок, где мог бы отдохнуть, и там спрятался от окружающих.

Ах да, стоит рассказать о месте, где еретики разбили свой лагерь. Видели конусообразные скалы рядом с берегом где-нибудь в Индонезии и ей подобных местах? У них нижняя часть намного меньше в основании, чем верхняя часть. Вот под такими скалами члены культа «последователи старых богов» устроили себе стоянку. Вверху скалы сходились очень плотно, пропускали немного света и только. Могу ещё предположить, что еретики и там устроили десятки ловушек, чтобы никто не нагрянул им на голову в прямом смысле. Внизу же у обтёсанных «ножек» скал хватало места для нескольких сотен человек с вещами. Скалы расширялись на высоте нескольких человеческих ростов, что позволяло свободно ходить без опаски разбить голову о какой-нибудь выступ.

На целых два дня про меня все забыли. Большая часть населения лагеря тихо оплакивала погибших мужей, братьев, сыновей, сестёр и дочерей. Другие несли дежурство. Третьи работали над будущим алтарём Пристэнсиллы. Кузнецы варили в тиглях сталь, бронзу и золото. Гончары лепили формы для отливок. Резчики и чеканщики наводили лоск на инструментах, с нетерпением ожидая того момента, когда пустят их в дело. Работа над алтарём велась днём и ночью с невероятной скоростью. Если бы металл мог плавиться быстрее, как и остывать, то мастера сумели бы работать ещё шустрее, как я думаю. Глядя на них, я про себя часто повторял одно слово: «фанатики».

На третий день мне был представлен алтарь создательницы. Мастера сделали его в виде большого ларца с кольцами по уголкам под шесты для переноски, или цепей, если понадобиться его подвесить. И бронзу, и сталь мастера золотых дел покрыли драгоценным металлом. С учётом, что вскоре этой поделки коснётся божественная магия, то ларец больше никогда не изменится, останется столь же сверкающим, как в тот момент, когда вышел из-под рук мастеров. Разумеется, если его не пожелает кто-то осквернить, как недавно поступили с алтарём Ра еретики. На поверхности крышки, плоской части, чеканщики или резчики (чёрт знает, кто этим занимался) нанесли удивительно точное изображение лица создательницы. На крошечных ножках — по семени, пустившие ростки. На боковых стенках — толпы людей, поднимающие руки к небу (то есть к крышке) и выглядящие очень счастливо.

Форма алтаря немного удивила, не таким я его себе представлял.

— Господин, теперь дело за вами, — произнёс Фиирд.

— Я понял, сейчас приступлю, — ответил я ему, затем подошёл к ларцу, прикоснулся ладонями к стенкам и мысленно обратился к Пристэнсилле. — «Создательница, алтарь готов, нужно его наделить твоей силой».

Благодаря тому, что в моей груди сейчас находится осколок её сердца, я надеялся, что она услышит меня из Саха. В противном случае мне придётся импровизировать, например, перекачивать внутреннюю энергию в ларец.

Почти сразу же после моих слов произошёл переход в чертоги Пристэнсиллы. С последней нашей встречи с ней в этом месте окружающая обстановка заметно поменялась. Стены раздвинулись, потолок поднялся, количество колонн и портиков увеличилось, и они стали крупнее, камень, из которого был построен храм, посветлел и заблистал. Появился фонтан, вода из которого текла посередине храма по широкому, но совсем неглубокому каналу. Изменения коснулись и моей работодательницы. Она, если так можно сказать, посвежела. И ранее выглядела сногсшибательно, а сейчас возвела свою сногсшибательность в квадрат. У меня просто нет слов, чтобы описать то, что видел и чувствовал, смотря на неё и находясь рядом с ней.