Я протолкнула сочащиеся водой одеяла через перила и прыгнула на них вниз. Больно ударилась ногой и почти подвернула лодыжку, но немного покрутив ногой, поняла, что пронесло. Поплотнее намотав полотенце на лицо, схватила одеяла и в сгущающемся дыму побежала к лаборатории. Выход с лестницы был со стороны зверинца.

Позади раздался странный шаркающий звук, и, от неожиданности обернувшись, я едва не врезалась в клетку с мертвой обезьяной. Похоже, не все животные покинули свою тюрьму. У мертвого примата в клетке от подбородка до плеча была обглодана шея, в черных звериных волосах застряли ошметки плоти.

Мысль о злой собаке вновь пришла мне на ум, но я старательно гнала ее прочь. Кастрюля! С половником. Стояла в углу раковины и на дне оставалось полстакана густой как сметана с сывороткой крови. Подхватив ее, я ринулась в открытую дверь, закашливаясь и пригибаясь, силясь рассмотреть в уже густом дыму большую клетку.

Доковыляв до нее на четвереньках, не поднимая головы, я бухнула кастрюлю на деревянный пол и заводила руками по нему в грязной пелене, разъедающей глаза.

Пусто! Он пропал. Кто-то забрал его. Куда? Куда?! В панике я, забыв об одеялах, на коленях поползла к дверям лифта, из них медленно валил густой, как непроглядная ночь, черный дым. Глаза резало, и слезы стали мешать видеть. Мне трудно было рассмотреть дорогу, пробираясь вперед, слепо шаря руками, и я начала подозревать, что не дойду, когда впереди замаячили полусогнутые фигуры, и послышались голоса.

Один из них я узнала — девушка с виллы Лопе, которая помогла мне бежать, возможно, она знает, кто забрал Олава!

Я поползла к ним, в дыму глубже вжимая лицо в шарф. На корточках у дверей лифта они удерживали вскрытые створки, намереваясь спуститься в шахту.

— …кинь баллон вниз, прижмем им дверь внизу.

— Взорвется…

— Пустой. Видишь вентиль, шкала на нуле.

— Баллон-то под давлением, дура. — Гневно ответил ей мужчина, спрыгнув вниз.

— Держу, давай. — Раздалось приглушенное кашлем снизу.

Я добралась до них, когда силы практически иссякли, отдышавшись и утирая слезяшиеся глаза мокрым грязным полотенцем, прохрипела:

— Где Олав?!

— Может, звери утащили. Знаешь, меня больше заботит судьба живых, чем мертвых. Пригнись пониже, сможешь дышать.

Я практически упала лицом на пол, пытаясь что-то рассмотреть вокруг. Парень слева с надеждой в голосе заговорил:

— Если мы доберемся до главного лифта, то ловушка схлопнется. Перекроет доступ кислорода на верхние этажи, он нам не остро необходим. Нет кислорода — нет огня. Это хорошо задержит пожар.

— Но мне нечем будет дышать, — вдруг осознала я. — А другие люди?

— Три трупа небольшая цена за выживание семнадцати. Что за… мать твою? — Парень, который держал двери, с ошарашенным видом смотрел мне за спину.

— Сзади! — Закричала девушка, кидаясь ко мне, но ее рука шваркнула в воздухе, когда нечто схватило меня за ноги и по полу потащило назад к клетке.

Задыхаясь криком, я закрыла голову ладонями, защищая лицо от ударов бетонной стяжки, которая словно терка сжигала кожу на щеках и лбу. Дергая ногой, извиваясь словно уж на сковородке, я пару раз приложилась свободной ногой по нападавшему, со всей дури врезав по державшей меня конечности. Определенно это была рука.

Внезапно меня отпустили, и, вскочив на четвереньки, я забилась в угол, озираясь, не видя дальше полуметра перед собой из-за едкой пелены. В сознании мутилось, мне чудился и детский смех, и шорох кружевных платьев. От угарного газа, как будто захотелось спать. И, может, я всего на секунду прикрою глаза, и наваждение пропадет. И эта фарфоровая кукла, как из кошмарных фильмов, с кровавым ртом полным острых зубов — всего лишь плод воображения.

Охрипшее горло пронзила боль, по шее потекло, и глаза закрылись, когда я поняла, что не могу вдохнуть. Я открывала рот, хватая пустоту, запутавшись руками в черных кружевах.

Сквозь жуткий вой и крики борьбы, сквозь боль от удара головой об колючий кружащийся пол, сквозь жар, окутавший меня, словно верблюжьим одеялом, я почувствовала знакомый запах. Тот сладкий апельсин у дымовой трубы и… губы. Холодные как сама смерть. На моей шее.

— Убьешь ее! Дышать ей нечем!

— На верхнем этаже окно! Беги!! Беги скорее!!

Меня трясло, еще немного и стошнит, но не вдохнуть, чтоб вырвало. Как будто вечность в полиэтиленовом пакете, а он в центрифуге, вытрясает из меня остатки жизни. Бьет, толкает, протискивает в игольное ушко и шепчет ласковым голосом, пробирающее до нутра: «Скоро… уже почти…»

И вдруг легкие взорвало ветром, а уши звоном битого стекла. Касаясь щекой рубашки, боялась открыть глаза, но уже знала, что это он.

Он пахнет хвойным лесом Красной горы, кирпичным дымоходом и вином. Лицом зарылась в этот запах, не ощутив тепла. Ни стука сердца, ни дыхания. Разочарованно скрипнув зубами, он поспешил опустить меня на пол, и волшебство пропало.

Мертвым голосом Олав проронил, обращаясь к кому-то:

— Вот, черт, Елена…