— В ролевые игры будем играть? Мне надо изображать другого парня? Может, Олава?

— Неплохо было бы. Волосы состриги и голос пониже.

— Хм. Пойду спрошу у него, как лучше: яйца побрить или оставить. Он сейчас там в комнате с Еленой, как раз заканчивает.

Наверное, мне не удалось сдержать падающие уголки рта, потому что Марк сразу понял, что удар достиг цели. Есть пробитие.

— Ну ты же не думала, что Энгус все поставит на одну пару? Процедура неприятная, конечно, но ради места на паренталиях, я потерплю еще четыре сеанса. Будем надеяться, стрельнет раньше. Давай, иди сюда. Ты девушка взрослая, знаешь, что куда вставляется.

Я опустила глаза к унитазу, сжав челюсти до боли в зубах.

— Сейчас пописить схожу.

— Хорошо, не стесняйся. Что я там за семьдесят лет не видел.

Я на негнущихся ногах сделала шаг к унитазу и подняла руку к шарику простого вертикального смыва, за который цеплялась тесемка, опущенная в бачок. Медленно откручивая шарик, чтобы снять крышку, я чувствовала, как Марк, стоя в десяти шагах у кровати, прожигает взглядом мою спину, пока я тяну время.

— Хочешь убить меня пластиковой ручкой от унитаза? — Засмеялся Марк. — Ты знала, что все инфирматы на этаже ежедневно пьют кровь Энгуса, и наше восстановление не хуже, чем у вампиров?

Шарик отсоединился, и я, бросив его за спину, положила руки на крышку, замерев на миг. Рывком сорвав керамическую пластину, закрывавшую бачок, я на развороте швырнула ее в Марка, неожидавшего такого натиска. Хватая тяжелую крышку, он дал мне приблизиться слишком близко, не предполагая особого урона от удара в лицо от женщины, и поздно заметил, сверкнувшее в моей руке бледное оружие.

Шило с хлюпающим звуком вошло в глазницу, лопнувшую кровавым томатом на его нижнее веко и щеку. Мгновение тишины после удара, когда я отступила в ужасе, прорезал нечеловеческий вопль из мужской груди. Инфирматы чувствуют боль как и люди. И даже ускоренное восстановление не поможет ослабить боль от потери глаза.

Я пулей выскочила в коридор, оставляя за спиной скрючившегося Марка, обхватившего мое маленькое как карандаш оружие, торчащее из его лица на две трети.

Минуя коридор и удивленно замершие фигуры, бросилась к лифту, путаясь в своей длинной юбке. Кабина, поднятая Марком, была на этаже и двери расстворились моментально. Нижняя кнопка. На выход, в лабораторию.

Несколько утомительно долгих секунд в лифте я думала: бежать ли мне к выходу на общий лифт или к мониторам, чтобы найти на них Олава. В кармане нащупала кругляш зубной нити. Достала, отмотала полметра и намотала на левую руку. Перенесла футляр в правую, развела руки и намотала. Не задушит, но надрежет хорошо, если перетр"eт.

С такой удавкой я кинулась в лабораторию, где Игорь Харель брал мою кровь. Уже подбегая к двери, я прикидывала: сейчас день, на этаже минимум вампиров, держаться лучше ближе к фойе, там есть окно. Что делать с инфирматами, я старалась не думать. Возможно, не все они здесь по своей воле и захотят помочь. Или хотя бы не помешают.

Справившись с дверью, я вломилась внутрь со стеклянными глазами от страха и застала Хареля за установкой жуткого ремня, опоясывающего таз на бедрах полуголого мужчины. Обклеенный электродами он стоял согнувшись, регулируя ремень в паху, то ли застегивая, то ли расстегивая. Рядом стоял металлический стул с погнутой спинкой и кривыми ногами, который, похоже служил опорой во время процедуры, о которой говорил Олав. Оба повернулись ко мне, но я бросилась назад в сторону двери.

Инфирмат в ремнях рванул за мной, отрывая от себя провода и последовавший со стола какой-то некрупный прибор, протащив его за собой несколько метров под крик Хареля.

— Стой, идиот!

Крышка от прибора отлетела. Грохот стоял жуткий, но хуже всего было то, что из лифта мне навстречу вышел Энгус с двумя здоровыми мужиками, тащившими окровавленное без признаков жизни тело Олава.

Голова свисала на мокрую от крови грудь. Нос, один глаз и щека превратились в сплошное месиво. Потеряв половину лица и второй половиной похожий на отбивную, он с трудом был узнаваем, если бы не одежда и телосложение. Переломанные пальцы загибались на безвольных руках. Из лифта его вытащили за рубаху стащив на пол, оставляя тонкий багровый след. А затем двое подхватили его под руки и ноги и словно мешок со строительным мусором понесли в лабораторию.

Энгус, увидев меня, застывшую в дверях, приподнял одну бровь и прошел мимо, махнув кому-то на большую клетку в центре.

— Вот даже расстерялся среди вариантов, — произнес он, стоя ко мне спиной. Я побелела от страха, сжимая свое уже бесполезное оружие. — Засунуть вас в одну клетку и не кормить? Сделать новых это еще неделя. Засунуть в разные и продолжить работу? Кто же теперь добровольно пойдет в одну клетку с ним. Или с тобой. А насильно у них не стоит, видите ли.

— День на ремонт! Итак ничего не успеваю! И пошли Минг в аптеку на Завокзальной, 9, за флунитразепамом. Легально его не достать, а нелегально мне не продадут. Пусть поработает харизмой… — Вставил Харель, собиравший по частям свой кошмарный прибор на полу.

— Кому же его дать, если Марк выведен из строя минимум на два дня? Про эту истеричку Елену вообще слышать не могу, — задумался Энгус, глядя на меня, пока Олава втаскивали в клетку, — Ты проходи, не стесняйся. В ту же клетку ее. Леску заберите, еще повесится, рыбка.

Грубо толкнув меня внутрь зарешеченного куба три на три метра, где на полу распластался Олав, меня дернули за нить и порезав ладонь, я оказалась безоружной и запертой в «собачьей переноске» для людей.

— Марк все равно пока бесполезен, результаты утренних тестов плохие, и хорошие мы не увидим еще минимум три дня. Но пусть продолжает, и этот идиот тоже. Они больше ни на что другое не годятся. — Ворчал Харель, сматывая провода.