– Нет, – на удивление чётко ответила я, хотя и соврала.

Хейдагарда развернулась к нам спиной и швырнула учебники в сторону. Я успела заметить лишь тёмную тень, промелькнувшую слева, когда её вещи ещё летели со стола.

– Быстрее, – раздался её голос сзади в тот момент, когда книги с шумом упали в притихшей аудитории. Студенты обернулись к преподавательнице, прислонившейся к стене в конце класса, – вурдов никого нет. Так что длаки нам не помеха, – на этих словах она взглянула на меня. – И травить нас бессмысленно, – заметила профессор, уже склоняясь над первой партой расположенного у окна ряда. – У нас абсолютный нюх, способный распознать любые изменения в вашем теле.

А вот эта информация явно предназначалась мне. У любой эмоции свой запах, который вплетается в уникальный аромат тела человека. Преподаватель учуяла, что я соврала.

Закончив вводную часть, Хейдагарда начала читать лекцию. Несмотря на её надменность, которую она уже выказала, вела вурда занятие интересно. Семьдесят Четвёртая рассказала, что всех живущих в Едином мире можно разделить по двум критериям: по наличию силы и длительности жизни. В первом случае люди делились на свободников, то есть не обладавших никакими способностями и владеющих силой. Второй критерий различал векожителей – те, кому отпущен всего лишь век или даже меньше, и долгожители – те, кто мог прожить больше века. В основном долгожители могли доживать до тысячелетнего возраста.

– Долгожители не бессмертны, – заметила преподавательница. – Их всех можно убить. И чем старше долгожитель, тем труднее это сделать. Обращаю ваше внимание, что долгожителями могут быть и свободники, а владеющие силой прожить только век.

– Как узнать, долгожитель ли ты или нет? – задал кто-то с задних парт.

– Легко, – профессор кивнула. – Необходимо сосредоточиться на своей внутренней сути, её называют жизненной силой. Это энергия, за счёт которой живёт человек. И когда она заканчивается, наступает смерть. И сегодня вы познакомитесь со своей жизненной силой, таким образом вы узнаете, сколько вам отпущено. Следуйте моим указаниям, – скомандовала она.

Мне очень хотелось заглянуть внутрь себя, чтобы понять кто я, узнать, почему не получается сменить облик. Я выполняла всё, что говорила Хейдагарда. Закрыла глаза. Расслабилась. Мыслями сконцентрировалась на сердце – физическое воплощение жизненных сил. Сначала ничего не видела и не чувствовала. Спустя долгое время, не отвлекаясь на посторонний шум, ощутила дикий жар, перед мысленным взором предстал огромный чёрный шар, испещрённый красными пульсирующими жилами. Я попыталась проникнуть сквозь него, но меня откинуло и обожгло. Мой вскрик боли заставил студентов отвлечься от указаний профессора.

– Серова, что случилось? – строго спросила она.

От её тона мои плечи сильнее ссутулились, голова ниже склонилась над партой. Язык снова присох к гортани. Кровь прилила к лицу.

– Я обожглась, – промямлила я.

– Обо что? – высокомерно поинтересовалась Семьдесят Четвёртая. – Ты увидела жизненные силы? – в миг посерьёзнев уточнила преподавательница.

Я кивнула. На мгновение на её лице проступило удивление, которое профессор тут же скрыла.

– Сиди и не двигайся, – приказала преподавательница, метнувшись ко мне.

Росчерком молнии она мелькнула и оказалась рядом со мной. Хейдагарда наклонилась ко мне. Её лицо исказилось в трансформации, волосы на её голове зашевелились, из спины показались щупы. Склонившись к моей шее, она глубоко вдохнула воздух над внутренней ярёмной веной.

– Странно, – едва заметно пошевелила вурда губами.

Я услышала её только потому, что сидела рядом. Слух у длаков, как и у животных, был тоньше в сравнении со свободниками. Все студенты в аудитории пристально наблюдали за нами, что не ускользнуло от внимания преподавательницы.

– Много длачьей крови. Длаки долго живут, а потому и ты проживёшь больше векожителей. Насколько больше, будет зависеть от крови отца, – и добавила чуть тише: – Которую я совсем не чувствую.

Рирана сидела рядом со мной. И, в отличии от меня, она была настоящим длаком. Сестра тоже слышала слова Семьдесят Четвёртой. Ри пожала плечами, показывая, что и ей не понятны слова профессора. Спросить, что женщина имела в виду, я побоялась и постеснялась.

К концу занятия только пятерым из группы удалось увидеть свои жизненные силы и определить срок, отпущенный им. Пытаться это узнать вне аудитории нам запретили во избежание несчастных случаев. Кроме того, задали аж целых два параграфа для самостоятельного изучения. И это была только вторая пара.

Впереди был обед. На него мы шли безрадостные, потому что после у нас было занятие физической подготовкой. Чего ждать от этого урока?

И Ри и я ковыряли еду в тарелках. Если у сестры и раньше случалось такое, то у меня впервые. Меня не потчевали в доме родственников вкусной едой. После прихода вурдов в академию блюда стали сытнее и аппетитнее. Даже на вид они стали привлекательнее. Но ни запах, ни внешний вид пищи не вызывали у меня желания её съесть, потому что появилось предчувствие, что не стоит наедаться. Хотя чего лгать самой себе, мне было страшно. Прочитать два параграфа для меня неосуществимо.