Но почему я? Я ведь не особенная!

– Ещё как особенная, – присоединилась к нашему разговору Семьдесят Четвёртая, вошедшая в дверь. – Ты на три четверти длак и на одну четверть вурда.

Что?

Обе сумасшедшие засмеялись.

– Ты не привела за собой хвост? – уточнила Зелини.

– Нет, – покачала головой Хэйдагарда. – Сюда невозможно никого привести. Лаборатория подземная. В неё нет входа и из неё нет выхода. Только один портал. И лишь тот, кто знает его координаты, может попасть сюда. Это для того, чтобы не пыталась сбежать, – она похлопала меня по щеке. – На этот раз нам ничто не помешает, – обратилась вурда к Нинон.

Куратор моей группы зашла за спину.

– Придётся отрезать, – изрекла она.

Холодок побежал по моей спине.

– Всё-то тебе отрезать надо, – недовольно пробурчала Зелини. – Давай оставим, понаблюдаем ещё.

– Началось заражение. Кожа покраснела, – Хэйдагарда была непреклонна. – Рэм, неси пилу и избавь нас от этих отростков. Надо было брать свежие щупы.

Холодок превратился в мороз. Я ощутила приближение чего-то тёплого сзади, как раздался глухой удар, сопровождаемый человеческим вскриком.

– Хм, – Хэйдагарда обошла вокруг меня, пристально разглядывая, – всё-таки оставим, – вынесла она окончательный вердикт. – Понаблюдаем ещё. Хочешь посмотреть? – это Семьдесят Четвёртая спросила у меня и, не дожидаясь ответа, перекинула через моё плечо щупалец, подобный тому, который я видела у Четвёртого, только у меня он безвольно висел.

С расширившимися от ужаса глазами я посмотрела на Хэйдагарду, потом на Зелини.

– Ты на четверть вурда, – повторила Семьдесят Четвёртая. – Помнишь, когда ты лежала в лекарском корпусе, я рассказывала Адаларду про Пятого и его любовницу-длачку? – заметив мой удивлённый взгляд, она рассмеялась, а Зелини заливисто захохотала. – Твой отец – их ребёнок. Мы сумели всё обставить так, что подозрения пали на эту длачку, а сами закрыли её в нашей лаборатории, дождались, когда родится чудовище, напоили его свежей кровью матери и посадили в клетку. Временами сдаивали его. Ты знала, что слюна монстра, рождённого от союза вурда и длака, – основной ингредиент для семиктара?

Разумеется, что я не знала.

– Пока однажды ты не захотела пустить его на новые эксперименты, – присоединилась к рассказу Нинон. – Мы не воспитывали его. Он даже разговаривать не умел. Только рычал по-звериному. Мы специально при помощи мыслителя залезли в его голову, чтобы лишить этой возможности. Разумным он нам не нужен был. Именно поэтому у тебя были трудности с чтением и письмом. Это последствия нашего вмешательства в разум твоего отца. С возрастом он стал буйным, неуправляемым. И мы решили запустить в его клетку женщин. В нём не было ничего человеческого. Сначала он их всех разрывал и сжирал.

Мой отец – чудовище, людоед и душегуб. От осознания этого стало муторно. Но этим двоим, казалось, нравилось доставлять мне не только телесные мучения, но и душевные.

– И вот запустили мы в его клетку длачку, – гаденько улыбнулась Нинон. – Твою мать.

– Мы даже не ожидали, что он начнёт за ней ухаживать, – продолжила Хэйдагарда. – Оставлял ей лакомые кусочки, отдал ей свой лежак. Если она не хотела есть, то он её кормил. Правда, её потом рвало от той пищи, но он не оставлял попыток накормить свою самку.

– Не учли мы только одного фактора, – тут голос Зелини превратился в лёд, – упрямства твоей матери. Она научила его говорить. Барьер, что установил мыслитель, рухнул. Он научился думать и мыслить. И вот однажды им удалось сбежать. Только мы их быстро догнали, но они не дались без боя. Твой отец оказался достаточно силён, чтобы почти разделаться с нами, а вот твоя мать оказалась трусихой. Она бросила твоего отца и скрылась.

– Только когда мы вернулись и обследовали нашу лабораторию, то поняли, что толкнуло их на побег. Твоя мать была беременна. – Видя, что я не понимала, как они это определили Семьдесят Четвёртая пояснила: – Кал, моча.

Меня передёрнуло от того, что они возились в таком, но по их лицам поняла, что ради своих идей и планов будут ковыряться и в чём-то похуже.

– Ты не представляешь, каким для нас стало сюрпризом твоё появление в академии, – воодушевлённо произнесла Нинон. – Мы даже воспряли духом.

– Правда, ты едва не загубила плод стольких лет экспериментов, – перебила Хэйдагарда. – Я думала, ты сдохнешь, но нет! – ты оказалась живучей. Тогда-то у нас и пропали сомнения в твоём происхождении. Стала понятна твоя неспособность читать и писать. Хорошо, что Четвёртый сейчас занят своей парой. Представляешь, твоё абортное зелье чудесным образом превратилось в сильнодействующий яд. И подружка твоя сбежала в САМ. Не будет путаться под ногами.

– Хватит! – словно что-то вспомнив, спохватилась Зелини. – Пора приступать к следующей стадии. Наслаждайся, детка. Дальше будет только больнее, – злорадно добавила она.

Всё тело охватила невыносимая боль, разрывающая на части. Дикая. Помутнившая мой рассудок. Поглотившая всё на долгие годы, превратив их в сплошные пытки.

Ещё несколько месяцев я беззвучно звала на помощь, умоляла спасти меня перед тем, как теряла сознание. Потом просила Единого сжалиться надо мной и позволить мне умереть. И каждый раз приходя в себя, я сталкивалась с новым днём, сулившим ещё более изощрённые опыты над моим телом, через год потерявшим человеческое обличье. Я стала походить на тех недоволков, которые загнали меня у теплицы.