Поражает осознание, что он — единственный тут, кому я доверяю. Я беру его за руку.

Он поднимает их на уровень наших глаз, прижимает наши ладони, будто мы — дети, проверяющие, чья ладонь шире. Он побеждает, его пальцы длиннее. Он переплетает пальцы с моими, сжимает мою ладонь. Я сгибаю пальцы в ответ. Его кожа прохладная, нежная, как было на Фесмофории, и я ощущаю во рту мед. Я смотрю, как он глядит на наши соединенные ладони, заинтересованный, словно он не влияет на происходящее, словно наши руки сами себя так ведут, а мы — лишь зрители.

Он шагает ближе, и между нами расстояние ладони. Теперь я смотрю, во рту пересохло, сердце трепещет за ребрами, как птица.

— У тебя другие руки, — говорит он.

— Что? — я смотрю на него.

— На Фесмофории. У тебя кожа была в мозолях. Твердой.

Я пытаюсь отодвинуться, но он не дает.

— Не все сидят днями в замке, отдавая приказы. Некоторые используют руки.

— Это не плохо. Просто говорю, что они теперь мягче, — говорит он, глядя мне в глаза, сдвинув брови. — Ты краснеешь, — говорит он.

— Побочный эффект того, что я жива, — отвечаю я. — И очень бледная.

— Я не говорил, что это плохо.

Я сглатываю, румянец сгущается. Я отвожу взгляд за его плечо.

А потом охаю. Один из цветов распускается на моих глазах, и я вижу, что это.

Нарциссы, но красные.

Я знаю, что он делает.

— Ты управляешь мной, — я вырываю руку из его. — Играешь с моими эмоциями, чтобы увидеть, что будет. Мы прошли печаль, гнев, раздражение. И ты подумал попробовать… это.

Он потрясен, но пожимает плечами.

— Прости. Я должен был проверить гипотезу.

— Поздравляю, — я качаю головой. — Ты не лучше других.

— Я просто хотел…

— Использовать меня. Как Фурии, — я перебиваю его.

— Нет. Это было…

Я говорю, не думая:

— Умолкни.

Я удивлена, когда он слушается, сжимая губы с силой.

Я отхожу к цветку, смотрю на него.

Их не существует. Красных нарциссов. Алых. Не в моем мире. Они растут только тут. Цветы Подземного мира. Интересно, что будет, если я попробую вырастить тут васильки. Или бархатцы. Или розы. Как они будут выглядеть в Подземном мире?

— Кори, — говорит Аид, тревожный тон заставляет меня повернуться. — Фурии вернулись. Мне нужно увести тебя домой, — он тянется к моей руке.

— Нет, — говорю я.

Он замирает.

— Ты не хочешь домой? — осторожно говорит он.

— Хочу, ясное дело, — я замираю.

— Но? — говорит он.

Я смотрю на цветы, сердце пропускает удар.

— Ты хочешь сделать больше, — говорит он, глаза блестят.

— Теперь я знаю, что семья в порядке, и ты не держишь меня в плену назло… — он приподнимает бровь, — то, может, я могу немного задержаться, посмотреть, что еще я могу сделать. Ты можешь добыть больше семян?

Он кивает.

— Тогда я должна остаться еще немного? Посмотреть, что будет дальше.

— Ты можешь оставаться, сколько хочешь, — быстро говорит он.

— У меня есть условия.

— Конечно.

Мы подавляем улыбки.

«Он — Аид, — напоминаю я тебе. — Не твой друг. Тут нет твоих друзей».

— Первое условие — как только я попрошу вернуть меня на Остров, ты это сделаешь. Что бы ни происходило тут.

Он вытаскивает из кармана монету, протягивает мне. Там вырезано его лицо.

— Произнеси мое имя, достав ее. Я приду к тебе.

Я смотрю на монету.

— Хорошо. Второе — ты не будешь играть со мной, манипулировать, заставляя все выращивать. Никаких игр разума. Дай мне разобраться. Если ты прав, и силу что-то блокирует, мне нужно пройти это без влияния. Иначе это бесполезно.

— Конечно. Что-то ещё? — его взгляд пристальный, брови чуть приподняты.

На кончике языка просьба увидеть Бри. Сказать… я все еще не знаю, что хочу ей сказать, и хочу ли. Хотя она убежала от меня, я понимала намек. Нужно разобраться перед тем, как уходить домой.

Сад всегда был местом, где думать удавалось лучше всего.

Я качаю головой.

— Пока все.

Его лицо становится гладким.

— Хорошо.

Я не успеваю спросить, как он планирует вернуть меня к Фуриям в Эребус без их ведома, он берет меня за руку, и после ощущения сжатия мы стоим внутри темной пещеры, которую я использую как ванную.

Его губы движутся у моего уха:

— Я вернусь.

Я киваю, во рту пересохло, я не могу говорить.

— Ты спрашивала, почему я был в Фесмофории, — говорит Аид с прохладным дыханием. — Я был там для тебя.