— Потому что… переживаю за семью.

Она смотрит на меня черными глазами.

— Они придут сюда рано или поздно.

Я не сразу понимаю, что она говорит, словно она думает, что они тоже сорвут цветок и провалятся в Подземный мир, а потом все становится на места, и волоски на моей шее встают дыбом.

— Когда умрут?

— Так со всеми смертными.

Я не могу вынести мысль о папе и Мерри тут. В ужасных саванах, в мире без цвета и текстуры, звука и вкуса. Без птиц, восхищающих Мерри. Без вещиц, которые папа ломает и чинит.

Алекто издает тихий звук, обвивает меня рукой. Я отталкиваю ее.

— Нет, — говорю я.

— Кори?

Я не могу терпеть растерянную боль на ее лице. Это ложь, это все ложь.

Я отодвигаюсь от одеял, беру свечу, спички и запасное одеяние.

— Мне нужно помыться, — говорю я.

— Что случилось с Гонцом? — спрашивает снова Мегера.

— Я сказала, ничего, — отвечаю я, сжимаю веревку и спускаюсь. — Все хорошо.

В пещере я зажигаю свечу, прилепляю ее к камню. Я вытаскиваю монету Аида. Я была права, на другой стороне ключ. Интересно, что будет, если я попрошу его забрать меня сейчас? Если я попрошу его спрятать меня в стенах его замка, пока мы проверяем пределы моей силы, он сделает это? Я начну войну?

Я убираю монету под камень. Нет. Мне нужно разобраться иначе. Так, чтобы никто не пострадал.

Я снимаю одеяние, моюсь, тру кожу ладонями, даю телу высохнуть, а потом надеваю чистое платье. Я расчесываю волосы пальцами. Я не видела свое отражение с тех пор, как попала сюда. Я не знаю, как я выгляжу. Как менада, наверное.

Я не могу прятаться в пещере вечно.

Когда я выбираюсь в свою нишу, он ждут меня, сидя вместе. Тисифона играет со змеями Мегеры, гладит их носы, дает их языкам задевать ее пальцы, и Мегера расчёсывает перья Алекто, приглаживая их. Алекто протягивает ко мне руки, и я замираю, гадая, что будет, если я откажусь. Я сглатываю ком в горле и присоединяюсь к ним.

Я смотрю на трех Фурий и гадаю, когда они перестали пугать меня, и была ли это серьезная ошибка. Я исправила их, очеловечила, дала себе поверить, что мы были просто девушками. Мегера с яростным сердцем и непоколебимым взглядом; Тисифона с чешуей-броней, всегда слушающая. И Алекто, которой я почти открыла душу, которую считала возможной половинкой себя. Я забыла, что на Тройке Кубков были три девушки, а печальная девушка на Тройке Мечей была все еще одна. И Правосудие была одна.

— Мы знаем, что что-то не так, — говорит Алекто, расчесывая мои волосы. — Ты должна сказать нам.

— Не скрывай от нас, — добавляет Тисифона.

Я сглатываю смех, и пальцы Алекто замирают.

— Просто… Гермес говорил о мире смертных, и от этого я стала скучать по дому. По старому дому, — добавляю я.

Мегера издает звук сквозь зубы.

— Я знала, что он расстроил тебя словами. Глупый бог.

Они втроем обзывают его и его родителей, его силу и поведение. Я молчу и киплю, пока они это делают, радуясь, что поняли, что со мной не так.

Смотри, Бри, я научилась врать.

23

МЕРТВАЯ ГОЛОВА

Мое уважение к Гермесу растет на следующий день, когда он возвращается, и Фурии тут же окружают его, бушуя из-за того, что он расстроил меня. Он даже не пытается спорить, все принимает, опустив виновато голову, пока он извиняется, обещая больше так не делать.

В один миг я думаю, что этого мало.

— Может, тебе стоит пойти с нами, — говорит мне Мегера. — Мы сможем присмотреть за тобой в Пританее.

Нет. Мне нужно вернуться в сад. Мне нужно увидеть, что еще я могу сделать.

— Моя голова все еще болит, это не было ложью. И я не хочу устраивать проблемы у вас с Аидом, — говорю я.

— С ним, — говорит Мегера, щурясь.

— Я могу остаться вместо Гонца, — предлагает Алекто, но Мегера мрачно смотрит на нее.

— Думаю, нет.

Алекто опускает голову, сжимает крылья, делая себя маленькой, пока Мегера смотрит на нее. Алекто тихо скулит под жутким взглядом сестры, и мне невольно жаль ее.

Мегера смотрит на Гермеса, потом на меня, ее змеи следуют за движением ее глаз, туда-сюда между нами. Я поднимаю ладонь ко лбу, пытаюсь выглядеть хрупко.

— Ты останешься сегодня тут, отдыхай, — говорит она мне и шипит Гермесу. — Ты не будешь больше ее расстраивать.

— Конечно, нет, — бодро говорит Гермес. — Кори может поспать. Я найду себе дело.