— Я и сейчас не испытываю к тебе тёплых чувств, Тая, — усмехаясь, бьёт словами под дых Савицкий.

— Столько всяких терапий, психологов, психиатров, клиник! — с горечью в голосе перечисляет он. — Порой я реально считал себя сумасшедшим. Неизлечимым психом. Отбросом этого жестокого мира.

— Когда я перестала приезжать, тебе стало легче?

— Намного! — вполне искренне заявляет Савицкий. — Но дело ведь было не только в тебе. Знаешь, Тая, легко спрятаться от дождя, от себя — невозможно. Пирс, этот дом, дурацкая музыка…

— Музыка? — без спроса врываюсь в его монолог, чувствуя, что упускаю что-то важное.

— Та песня из детства, помнишь?

— Нет! — как заведённая кручу головой.

— Из-за которой мы на матч в тот день не поехали, — пожимает плечами парень. — Ну да ладно…

— Ничего не ладно! — вспыхиваю спичкой и неосознанно тянусь ближе к Гере. — Почему я ничего не помню?

— Защитная реакция организма, наверно, — хмыкает Савицкий, запуская пятерню в свои короткие волосы. — У каждого из нас своя: я мучусь от панических атак, ты всё забыла, а Ар…

— Обозлился, — помогаю Гере закончить мысль.

— Можно и так сказать, но я его не виню.

— Вот и зря! Турчин — подонок! Негодяй! Мерзавец! Если бы ты только знал…

— Тс-с! — Савицкий прикладывает палец к моим губам, и я замолкаю, растворяясь в доселе незнакомых мне неземных ощущениях, волнами цунами безжалостно пробегающими от приоткрытого рта к эпицентру сладкой боли внизу живота.

— Кто его таким сделал, Тая? — дыхание Геры касается моих ресниц. — По чьей вине Ар стал таким?

Но я безнадёжно тону в мимолётной эйфории и пропускаю мимо ушей всё важное из уст Савицкого. Глупая Тася! Мне бы научиться жить разумом, а не сердцем! Но как назло, сегодня я не способна думать…

— Он сам во всём виноват! — бормочу в ответ, губами следуя за удаляющимся теплом пальцев Геры. Я сумасшедшая! Безвольная! И стоит наконец признать, по уши влюблённая дура!

— Ты глубоко ошибаешься, Тая! — Савицкий весьма резко отстраняется от меня, отчего на сердце вновь образуется корка тонкого льда.

— Погоди! — Я пытаюсь взять себя в руки. Меньше всего я хочу, чтобы Гера сейчас ушёл, а потому возвращаюсь к прежней теме разговора. — Но я же видела тебя на озере. Да и дома ты вполне себе освоился. Это действие лекарств?

— Нет. — Чувствую, как градус напряжения между нами потихоньку начинает снижаться, да и голос Савицкого кажется чуть более миролюбивым. — Это такая техника «от противного». Можно бесконечно долго избегать встречи с собственными кошмарами, а можно взглянуть им в лицо и победить. Я справился со многими вещами таким способом: съехал с чердака, нашёл общий язык с Вадимом и Лизой, научился без опаски смотреть на озеро и не страшиться льда…

— У тебя осталось всего три триггера, верно? — вспоминаю рассказ Вадима. — Я, Арик и глубина.

— Верно, — соглашается Савицкий. — На вас этот метод не работает.

— Я тоже боюсь глубины и так и не научилась плавать. В этом мы с тобой похожи.

— Нет, Тая, в этом наше главное отличие: ты боишься, а я нет. Но то беспамятство, в которое я впадаю при виде Турчина, тебя или той же бездонной глубины, порой слишком опасно для окружающих, понимаешь? Раз за разом проживая один и тот же день, я медленно схожу с ума, теряю контроль над собой и не могу сдержать бешеную агрессию, способную покалечить любого на моём пути.

— Так ты поэтому сбежал? Боялся, что сорвёшься на мне?

— Не выдавай желаемое за действительное, Тая, — снисходительным тоном произносит Гера. — Свернуть тебе шею — моя давняя мечта.

— Круто! — Поджимаю к груди колени: не такое надеешься услышать от человека, которому практически спасла жизнь. — Тогда что?

— Мне нужно было кое-что проверить, — признаётся Гера и неожиданно придвигается ближе. Заметно ближе! — Оказывается, я могу слышать твой голос. — Ткань его футболки щекочет мои голые коленки, а мой испуганный выдох смешивается с его, наглым. — Мне по силам говорить с тобой и даже касаться.

В подтверждение своих слов Савицкий протягивает руку к моей шее, а я, как кролик при виде удава, теряю способность соображать. Животный страх смешивается с необузданным желанием вновь ощутить тепло Геры на своей коже и окончательно сводит меня с ума. Закрываю глаза и отпускаю ситуацию.

— Не видеть тебя в темноте — моё спасение. — Шершавые пальцы Геры тугим кольцом обхватывают мою шею. — И проклятие!

Понимаю, что ещё немного, и я задохнусь.

—Ты моё проклятие, Тая! Моя беда! — жадно выдыхает Савицкий прямо в губы.