Меня больше не удивляет популярность подобных сказаний — во всяком случае, не до такой степени, как при первом знакомстве с ними, — и теперь я вижу, что корни их уходят гораздо глубже простого повествования сказителя. Дух Джимми Чоллы живет даже под морщинами старухи вроде Лейлы из семьи Кукурузные Глаза.

— А что скажут остальные Тетки? — спрашиваю я у нее. — Этот ваш Женский совет.

— Я в нем больше не состою, и проблема их, как и всего племени, не касается. Это личное дело.

— Ради меня, не делай этого, — умоляет Томас.

— Послушайте своего племянника, — не сдаюсь я. — Не будьте вы как Джимми Чолла.

Увещевания, однако, старуху не пронимают. Револьвер все так же непоколебимо направлен на раненую воронову женщину.

— Вы не понимаете. После смерти в этом мире мы отправляемся в другой. Так вращается Колесо. С уходом из этого мира его опасности и печали нам больше не грозят. Но поскольку утилизаторы пометили Томаса, покоя ему не видать, — объясняет мне Лейла.

— Утилизаторы, — повторяю я.

Пару раз я уже слышал это слово, но смысл его мне непонятен. Впрочем, вероятно, только мне одному: несколько майнаво в первых рядах складывают пальцы в обережных жестах — им явно становится не по себе при одном лишь упоминании утилизаторов.

— Они колесят по дорогам мертвых, — теперь в разговор вступает Ситала, хотя и заметно, что тема ей неприятна, — и собирают потерянное и выброшенное в нашем мире. Дороги мертвых принадлежат им, и они имеют право утилизировать все, что на них найдут. Иногда это безобидные вещи — старый автомобиль не на ходу, коляска со сломанной осью, коробка с пустыми масленками. Но порой на дорогах мертвых может оказаться и заблудшая душа, и душа самоубийцы. А иногда на эти дороги случайно — по глупости или по велению судьбы — заносит человека или майнаво, но даже если ему и удастся удрать, отныне он помечен. Раз увидев и почуяв человека, утилизаторы уже никогда не забудут его.

Я киваю, будто все отлично понял. И, поразмыслив, задаю вопрос:

— Знаете, само слово «утилизаторы» предполагает, что дело не обходится без некоторой прибыли. Они где-то продают все обнаруженное?

— Да, на перекрестках, — отвечает Тетушка, опережая Ситалу. — Обитающим на них духам. А уж что эти духи делают со своими приобретениями, неведомо никому.

Ситала кивает и уточняет:

— Только не на любых перекрестках. Такие духи предпочитают жить на пересечении больших дорог, где можно набираться силы.

— Именно, — отзывается Тетушка. — И что произойдет с Томасом, если его заполучит один из них?

— Все равно нельзя ее убивать, — принимается вновь увещевать старушку Ситала. — Ее смерть ничего не изменит.

— Но только так мы можем гарантировать себе безопасность, — отвечает Тетушка. — Если она уйдет отсюда целая и невредимая, потом придется постоянно быть начеку, потому что она обязательно вернется. В следующий раз мы можем не заметить ее появления. И не думайте, будто ей есть какое-то дело до наших жизней!

Консуэла пытается сесть, но Тетушка прижимает дуло револьвера к ее голове.

— He-а, — угрожающе бросает она и крепко, так что на руке набухают вены, сжимает рукоятку.

Мы в тупике. Старуха в любой момент может нажать на спусковой крючок.

Я с надеждой смотрю на Морагу. Неужели шаман не в состоянии обезвредить эту бомбу?

— Сделай же что-нибудь! — призываю я его.

— Теперь это не в нашей власти, — отвечает он. — Дело касается только их. И громов.

Все это время майнаво хранят молчание. Я то и дело взглядом обшариваю передние и задние ряды публики, пытаясь отыскать Калико, но, похоже, моя лисолопа, раз высказавшись, предпочла затеряться в толпе. Во всяком случае, мне ее отыскать не удается. И общее настроение зрителей этого представления никак не удается уловить. Но тут прямо перед моим носом появляется какой-то старик: шаркающая походка, вместо волос — гребешок ящерицы, спускающийся от макушки к спине.

— Нам нужен Арбитр, — провозглашает он.

Майнаво дружно кивают.

И затем все принимаются таращиться на меня. Я вспоминаю слова Морагу: дескать, кузены именно меня и считают Арбитром.

— Нет, — трясет головой Тетушка Лейла, опережая меня с моими возражениями. — Он уже сказал, что думает.

Старик-ящерица качает головой:

— Это неважно. Он — Арбитр. Он отбросит личные чувства, выслушает обе стороны и вынесет решение.

— Ты способен непредвзято отнестись к нам обеим? — обращается ко мне Тетушка. — Можешь оценить обе позиции?

— Не знаю, — сейчас важно говорить правду. — Но я попытаюсь.

Старуха внимательно смотрит на меня — я вспоминаю, что именно так сканировал меня Морагу, перед тем как мы принялись ваять тело для Ситалы. Теперь мне кажется — дело либо в личных магических способностях Тетушки, либо это особенность всего племени, — что опасная пожилая леди способна раскрыть любую мою тайну, как бы надежно я ни спрятал ее даже от самого себя.

— Пожалуй, он подходит, — выносит она вердикт и опускает револьвер.