Изумленная видом всех этих новых зрителей, Лия на всякий случай подошла поближе к Стиву и Морагу.

Консуэла с усталым вздохом окинула взглядом сборище.

— Я явилась на ваш зов о помощи, — разразилась она речью, — и вот теперь мы здесь и вы смотрите на меня как на врага. Да как вы смеете поддерживать его? Он же пятипалый и заступается за других пятипалых, которые охотятся на вас и разрушают ваши жилища.

— Он хороший сосед и добрый друг всем нам, — раздался из толпы чей-то голос.

Лия не разглядела, кто говорил.

Консуэла покачала головой.

— Добрый друг не позволит Сэмми Быстрой Траве убивать вас из одного спортивного интереса, оставляя тела гнить в этих ваших драгоценных каньонах.

Тут вперед вышла рыжеволосая женщина. Из волос у нее торчали лисьи уши, а надо лбом возвышались небольшие оленьи рожки. Лия узнала в ней ту, что была со Стивом во время их первой встречи.

— Стив всегда был честен с нами, — громко сказала рыжая женщина. — И он никогда не втирался к нам в доверие, прикидываясь кем-то другим.

— Да он же крадет часть меня! Тебе бы понравилось, если бы твою душу разорвали надвое и потом отняли половину?

— Это ты про ту половину, что сама же и выбросила? — снова подал голос Стив. — И я не краду ее у тебя. Я хочу дать ей тело, о котором она просила. Если тебе это не нравится — все вопросы к ней. Но я обещал ей помочь и сделаю это.

— Да кто же дорожит словом пятипалого? — ухмыльнулась Консуэла.

— Я дорожу, — ответил Коул. — Ситала получит свое тело. И точка.

— Я вырву у тебя сердце, — зашипела воронова женщина. — Отрежу язык и выскребу глаза, а твои кишки буду носить как ожерелье.

Лия содрогнулась от одного взгляда на косточки, что украшали волосы и платье Консуэлы.

— Но для этого ты должна быть живой, — послышался еще один женский голос.

Его обладательница вышла из толпы и направила на воронову женщину шестизарядный револьвер — старинное оружие, которое Лия видела только в ковбойских боевиках. Незнакомка выглядела древней старухой, но револьвер держала твердо.

— У меня нет повода для ссоры с тобой, — промолвила Консуэла.

— Какая жалость! Зато у меня он есть.

Воронова женщина сощурилась на старуху.

— Ты не посмеешь. Застрели меня — и развяжешь кровную вражду со всеми семьями корба.

Большим пальцем старуха взвела курок и процедила:

— Ты ошибаешься, дорогая!

Проснулся Томас поздно. Его выбросило из сна так внезапно, что он даже не сразу сообразил, что сидит дома на кровати, а не находится посреди сновиденческой пустыни. Во сне он снова оказался у тети Люси в ином мире — или в иное время. Или и в том и в другом вместе. Во сне это, строго говоря, значения не имеет. Он сидел за старым деревянным столом под раскидистыми ветвями мескитового дерева во дворе тетушки, а сама она хлопотала у глиняной печи: накладывала в миску щедрую порцию жаркого. Со своего места Томас чуял запах белой фасоли тепари, перца и говяжьих ребрышек, с добавленными чипотле и бог его знает какими еще загадочными приправами. На столе перед ним стояли блюдо со свежей кукурузной лепешкой и запотевший пузатый глиняный кувшин, со стенок которого медленно стекали крошечные капли воды. Нещадно палило солнце, над пустыней — над камнями, кустами и между кактусов — растекалось горячее марево.

— Ешь, — сказала тетя Люси, поставив перед Томасом миску с жарким. — А то, погляжу, маловато у тебя мяса на костях.

— Это же сон. Что изменится от того, что я здесь поем?

— Сон, — повторила она и медленно кивнула. — Ну да, конечно. Так тебе гораздо проще воспринять.

— Ты хочешь сказать, я здесь на самом деле?

— Ешь.

Томас машинально подчинился. Когда тетя Люси начинала говорить таким тоном — как, впрочем, и мать с Тетушкой, — спорить было бесполезно.

Жаркое, кстати, выдалось у нее на славу, матери такого в жизнь не приготовить — но этого Томас, естественно, ей никогда и ни за что не скажет. Лепешка вышла сыроватой, но не жирной, и буквально таяла во рту.

Тетя Люси села за стол напротив него.

— Я знаю, ты пока не решил, как поступить. Не подумай только, что я пытаюсь манипулировать тобой, как Консуэла, но не окажешь ли мне одну услугу?

Она не стала прибегать к тактике немощной старухи, излюбленному приему Тетушки. Впрочем, тетя Люси с ее-то молодым видом на успех такой затеи рассчитывать никак не могла. Она была просто милой плутовкой.

Парень снова навалился на жаркое. Как ни странным это казалось для сновиденческой еды, оно ощутимо и приятно наполняло желудок.

— И чего ты хочешь от меня? — поинтересовался он.

— Хочу, чтобы ты отправился к колесу стихий на участке Белой Лошади сразу, как вернешься домой.

Томас вздохнул:

— Мне вовсе не противно быть кикими.

— Знаю.

— И тебе не обязательно отправлять меня на какую-то там церемонию, чтобы я понял истинное значение традиций.

— И это знаю.

— Ну так что же я забыл на этом колесе?

— Там возникнут кое-какие неприятности. И я надеюсь, ты сделаешь все возможное, чтобы предотвратить их.