— Считай, что это такой поглотитель магии твоей стихии.

— Я всё равно не понимаю. Да будь тут даже сотня накопителей подобного типа, такого эффекта быть не должно. Он перестаёт меня слушаться и откликается не хотя.

— Разве? А что ты скажешь, если этот накопитель имеет форму твоего ядра? И теперь тебя тут как бы двое.

Ничего не скажет, лишь ресницами быстро захлопает.

— Со временем ядро становится сильнее… так говорят. Что ты скажешь на то, что я сделал свой поглотитель идентичным твоему ядру? А если я его ещё сделаю таким, каким станет твоё ядро через пару десятков лет?

И снова она ничего не скажет. Не понимает. Ну, я тут как раз для того, чтобы прояснить ей это. Свободной рукой я создал второй узор поглощения воздуха и совместил с первым, теперь он стал фракталом второй итерации. А теперь добавлю и ещё один узор меньшего размера.

— Ты! Верни всё как было, — не на шутку испугалась она.

Милли больше не могла парить. Больше не могла оперировать своей силой в таком объёме. Запаниковала. Я не мог создать как Милли вихрь воздух вокруг нас, но я сам стал им, когда от избытка Воздуха в своём ядре пустил его в расход и стал непрерывно использовать Шаги и бегать вокруг неё.

— Так ты поняла? — выкрикнул я.

— То, что ты тёмный и поглощаешь чужую силу? Давно уже.

Я остановился и погасил узор. Стою и внутренним зрением осматриваю себя. Вроде ничего не болит.

— Ты чего... принюхиваешься? — спросила подошедшая Катя.

— Да вот удивляюсь, неужели на этот раз не надорвался, а то это стало уже нормой для меня. Крепчаю, однако.

Милли ушла. Попыталась уйти, от греха подальше. И вовсе я не грех, сама же попросила объяснить, как я «похищаю» её Воздух.

— Стой, — кричу я ей. — Мы ещё не закончили. Вытяни руку и представь, что ты в руках держишь накопитель магии. Кстати, скоро он там и окажется.

Я вновь стал рисовать узор поглощения воздуха, во-первых, чтобы лучше запомнить его, а во-вторых, чтобы проверить, а можно ли его в принципе передавать? Можно.

— Ещё! — протянула мне Милли вторую руку.

— И мне! — протянула Катя.

Вот только у Милли оба узора быстро погасли, а у Кати держались долго, пока она сама не развеяла его. Я так понял, что астральный поток, что Катя умела формировать играет не последнюю роль.

— Надо же, работает! — улыбнулся я. — И его хоть на время, но можно передать другому.

— Так ты что, не знал об этом?

— Откуда? Я же впервые это делал.

— Так он же мог взорваться прямо у меня в руках!

Милли осуждающе посмотрела, потом остыла, поблагодарили и умчалась со словами, что время уже позднее и давно пора спать. Ага, так я ей и поверил. Пойдёт сейчас свои наблюдения записывать и обогащать знаниями свой род.

Стоило только Милли уйти, как Катя заявила, что не хочет защищать людей.

— А тебя никто и не просит.

— Так ты же будешь, а как я могу тебя одного оставить?

На что я рассмеялся. — Да с чего это вдруг? Мне больше заняться нечем, как биться головой об стену?

— Не понимаю, — выдала она через несколько секунд раздумий.

— Война — это плохо. Для многих. Понимаешь? Привычные устои мира рушатся. Но для меня это не неплохо, а скорее неудобно. Я ни с кем не воюю и не собираюсь. Разве что мелкие стычки с эльфами… и кьясами.

— Всё равно не понимаю.

— Война, с точки зрения, природы — это не неплохо, а неизбежно. Это столкновение чего-то с чем-то, чтобы выяснить сильнейшие стороны, а слабые отбросить. Война для людей, заменяет твой стазисный сон, во время которого отсеивается слабое и принимаются сильные и важные изменения. Как ты отнесёшься к тому, чтобы кто-то разбудил тебя вовремя стазисного сна? Лишил тебя возможности укрепить в себе сильные стороны и отсеять слабые?

— Убила бы!

— Вот и людям не нужна защита. Они к ней давно готовились. Оружие, магия, техники, тактика, стратегия. А теперь экзамен. Природе, живому началу в каждом из нас, совершенно безразлично горе отдельных людей. Ей важно усиление и выживание вида в целом. И либо он докажет свою состоятельность, либо будет признан ошибкой природы. Но сейчас у нас тут хоть и крупная война намечается, но в целом она не против людей направлена. Людям не нужна защита и они не просят их защищать. Помочь — да, в чём-то упростить войну — тоже. Но никто не хочет её избежать. Зордак ушлый тип, он давно готовится принять беженцев. А это потенциальный скачок роста населения, развития, экономики. И при этом люди добровольно же придут. А он сделает всё возможное, чтобы им было хорошо и они остались навсегда.

— Но ты же очень бережно относишься к тем, кто примкнул к тебе. К своей деревни, что тебе выделили на границе с орками.

— Это да. Но что ты сделаешь, если на тебя будет надвигаться стихийное бедствие? Скажем, лесной пожар?

— Отойду.

— Вот и ответ. Орки — это как стихийное бедствие. Я намереваюсь в первую очередь убраться с их пути. А те, у кого, есть причины этого не делать, то для того наступит экзамен в виде войны, в которой выяснится чья идеология сильнее, чьё оружие, чья тактика. Мне то что защищать и ради чего умирать? — развёл я руки в сторону. — Не за что. Своих людей мы уводим в сторону, Кара в безопасности, мы тем более. Так что мы на экскурсии и по возможности окажем посильную помощь.