–Эй, хозяева, открывайте, — постучал он в калитку.

Не сразу, пару минут тарабанил, но дверь в доме открылась и на пороге показался высокий худой мужик с седой бородой и одним глазом; поверх второго, как у Кутузова, была кожаная чёрная повязка.

–Чего изволи… Иди, бусурманин, отсюда, пока жив. Ещё стукнешь — пальну. — И точно пистоль в руке. Однако!

–Сам ты бусурманин, инвалид. Я граф фон Витгенштейн.

–Что я барина не знаю? Он немец, а не бусурманин, — но пистоль опустил.

–Тебя Иоганн Бауэр нанял? Открывай, старинушка, я правда граф Витгенштейн.

–А как звать тебя, если ты граф? — вот ведь нашёл какого хорошего сторожа управляющий.

–Зовут меня Пётр Христианович…

–Не, барина по-другому зовут, — да что же это такое?!

–Людвиг Адольф Петер цу Зайн-Витгенштейн-Берлебург-Людвигсбург.

–Верно. А как жену его зовут? — Брехт заржал. Как можно на этого Кутузова сердиться? Блюдёт его добро.

–Какого его? Мою жену зовут Антуаннета. А, ну да, тебе же опять, лингвист ты хренов, полное имя нужно. Мою жену зовутАнтония-Сесилия Снарская.

–Понятно. А как…

–Брат, ты бросай мне тут загадки рассказывать, а то я добрый так-то, но выпороть — выпорю.

–Понятно. А как сынка старшего зовут? — не свернёшь с пути истинного.

— Охо-хо. Лев зовут. Открывай. Голоден я, и баню топи срочно. Завтра коронация, мне рядом с государем быть, а от меня потом конским и своим за версту шибает. Морщились сегодня княжны великие и специально от меня отсели.

–Понял, Вашество. Мне немец Баер вас, как гусара голубого расписывал, а вы вон в басурманина вырядись. Баньку-то мигом спроворим. Лучший печник Москвы печь делал. Наш, со Студенцов, — принялся отодвигать засовы «Кутузов».

— Со Студенцов? Что-то я тебя не помню. Как тебя звать-то, вратарь?

–Кириллом записан. Так вы и не могёте меня знать. Меня прежний барин в рекруты забрил, вот, отмаял двадцать пять годочков и домой вернулся, а дома-то и нет, и вся родня померла от холеры. Ну, Баер меня сюда и определил, сначала за стройкой присматривать, а потом и вас, Вашество, дожидаться. Баньку мигом спроворим. Я там чаёвничаю... Может, чайку с дороги? Коня-то давайте, сведу на конюшню. Ой, знатный жеребец. Аргамак, видел таких у грузинцев, когда воевал на Кавказе. Проходьте, Вашество. — Нда, соскучился ветеран по человеческому общению. Фиг этот фонтан заткнёшь.

Кирилл отвёл Петра Христиановича в дом. Внутри тоже всё было перестроено. Вместо магазина со складом сейчас было большое помещение людской и рядом кухня, из коридорчика вела витая лестница на второй этаж. Не хоромы конечно, дом от силы десять метров на десять, ну, на двенадцать. На столе в кухне, куда и отвёл Брехта сторож, стояли кружки глиняные и лежали в большой миске варёные яйца, которые и поглощал ветеран. Весь стол был в скорлупе, словно проводили соревнование, кто, почистив яйцо, больше мусора сотворит.

Дедок кхмыкнул и сгрёб со стола белые скорлупки. Брехт отметил в голове, что это готовый мел, но мысль не задержалась. Затрещало что-то на печи и котелок стоящий на чугунной плите запрыгал — вскипел.

–О, сей момент и запарю чаёк. Матрена знатный выдала. Духмяный, — Кирилл снял с полки берестяной туесок и, взяв оттуда жменю зелёных листиков и веточек, сыпанул не скаредничая в котелок. — Вы, Вашество, сидайте, я мигом. Пока запаривается, так я и затоплю баньку, там печь шустрая и часа не пройдёт, как готово всё сдеется. Сидайте, — и словоохотливый сторож, смахнув второй рукой, не занятой яичной скорлупой, с лавки невидимые пылинки, унёсся из помещения.

Котелок Кирилл с печи не снял и вода в нём продолжала бурлить, время от времени крышку приподнимая. Ароматный пар начал наполнять помещение. Явные нотки смородины присутствовали.

Стоять. Бояться. А ведь на дворе осень 1801 года. Через год Гей-Люссак опубликует свои опыты и выведет закон, что при постоянном давлении объём постоянной массы газа пропорционален абсолютной температуре. А ещё через десяток лет появится закон Авогадро. Хрен им, этим лягушатникам и макаронникам. Он десятки лет эти законы школьникам вбивал, и понимает их лучше и гея этого, и авагадры итальянской. Или это сейчас Австрийская империя? Да без разницы. Нужно срочно описать свои мнимые опыты, сформулировать законы и вывести константу. Гей-Люссак, кстати, не очень точно её определил. Написать и срочно отправить человека во Францию, чтобы он это опубликовал. Параллельно отправить письма, с этими же выкладками, во Французскую академию наук (Acad'emie des sciences). Да и в Великую Британию стоит послать. В Лондонское королевское общество. (Royal Society of London for Improving Natural Knowledge — Лондонское королевское общество по развитию знаний о природе). Чтобы точно эти два открытия за Россией застолбить. Вся Химия вышла из закона Авогадро. Пусть вся химия выйдет из закона Витгенштейна. Двинем вперёд Российскую науку, тут никакого ущерба России нанести нельзя — это не пулемёт, и не цельнометаллический патрон, и даже не бессемеровский метод получения стали. Промышленность эти два закона вперёд не двинут.

А ещё нужно и про Йод вспомнить. Тоже ведь Гей-Люссак откроет, кажется. Хрен ему, нужно отправить человека в Архангельск за водорослями. Стоп. А ещё вроде формулу воды тоже Гей этот открыл. Эх, раззудись, плечо! Размахнись, рука! Ты пахни в лицо, ветер с полудня!

–Всё, Вашество, запалил, — в кухню, пропахший дымком ароматным, вломился сторож, — О, и тут чаёк запарился. Сейчас почаёвничаем и мыться айда, уж обработаю вас веничком. Насушил за лето. Знатно обработаю.

–Кирилл, а тут рядом есть магазин, где бумагу, чернила и перья купить можно?