— То есть вы делаете ставку на становой хребет государства, коим всегда являлась РСФСР?

— Ну а как еще поступить? Страну надо поднимать, а Россия так безбрежна, что требует сама по себе огромных вложений. Но зато и окупаются они намного быстрее. Государство черпает из РСФСР сырье, промышленное оборудование и квалифицированные и кадры. Неужели республика недостойна хороших дорог и благоустройства? Извини, но остальным придется на время подвинуться. Приоритет в снабжении также оставили у РСФСР, и это уже приносит плоды.

— А как же многонациональный советский народ?

— Ты не путай государственную идеологию и экономику, — Ярослав налил еще по одной. — Плавильный котел — это игра вдолгую, и ты отлично знаешь, за чей счет в тех альтернативных ветках истории она чаще всего проходила. Будем объединять окраины к середине постепенно. Сначала славянские республики, потом Молдавия и Прибалтика. Курс на увеличение роли русского языка уже идет полным ходом, национализм давим тяжелым кованым сапогом. В Мордовии есть, кому сидеть, поверь мне. Карьеристы моментально почуяли, куда ветер дует, и тут же перестроились. Так что все решаемо. Дело в сроках.

Я внимательно посмотрел на Зайцева. Неспроста у него глаза загорелись.

— У тебя что-то личное?

Мой связной в Центре ответил спустя некоторое время, опростав еще одну рюмку коньяка.

— Так я погиб во время Рижского восстания. В моем мире к русским относились еще хуже, чем у большинства попаданцев. Загнали в итоге всех в гетто и концлагеря. В России полным ходом бушевала демократия, а у нас фашисты. Я хоть и на пенсии уже был, но хватку не терял, записался в красноармейский отряд, — Ярослав хищно улыбнулся. — Дали мы тогда жару лабусам и шведам. Две бригады последних положили и корветы на рейде пожгли. Пленных не брали. От Риги одни развалины остались. Если бы российские власти убрали кордоны с границ, то неизвестно чем бы еще восстание закончилось. Десятки тысяч добровольцев поспешили на помощь. Но… не судьба.

— Дела… А у нас военные действия начали, а войну объявить забыли. Пока пацаны кровью захлебывались, торгаши миллионы зарабатывали. Сынки элиты жарились на курортах, а русский мужик последний хрен доедал. Потом и его на фронт погнали, пока «свежинки» заграницу рванули.

— И как война?

— Когда власти не мешали, мы шли вперед. Как мирные переговоры, то пятились назад. Народу гибло уйма!

Зайцев внимательно выслушал меня и некоторое время смотрел куда-то вперед, затем стукнул по столу:

— Вот потому и хочу, чтобы нерусские свой хрен доедали, а мы процветали. За это и выпьем!

Мы чокнулись, и внезапно я услышал хорошо знакомый голос:

— Опять шумим, Слава? Вспоминаешь былые подвиги?

— Анатольич! Да мы так, скромно. Вот товарища знакомлю со столичным бомондом.

— Знаю я твою скромность, — я во все глаза наблюдал, как рядом с нашим столиком образовался настоящий и еще моложавый Александр Ширвиндт. Знаменитый артист расплылся в ироничной улыбке. Судя по всему, с Зайцевым он был неплохо знаком. — Кстати, анекдот в тему. Лучшее украшение девушки — скромность и полупрозрачное белье.

— Саша! Ты опять пошлишь? Здесь же дамы!

Вслед за артистом рядом с нашим столиком остановились две молодые женщины в вечерних нарядах. Грудастая блондинка с оголенным бюстом с любопытством уставилась на меня. Был в её зеленых глазах некий огонек, который говорит о женщине больше слов.

— Не представишь нас симпатичному молодому человеку?

Ярослав скрыл улыбку, но в его глазах заплясали чертики. Я же догадался встать, только сейчас обратив внимание на миниатюрную брюнетку, стоящую рядом с Ширвиндтом. Меня сразу поразил контраст её темных волос с ярко-голубыми глазами.

– Это будущее светило нашей исторической науки Сергей Караджич. По делам в столице. Слышали летом о находке тысячелетнего божка под Архангельском? Полностью его заслуга.

— Вот как?

Ширвиндт кинул в мою сторону заинтересованный взгляд. Не знаю, кем им представлялся Зайцев. Но явно не простым человеком. И руку актер для пожатия протянул первым.

— Артист Ширвиндт. Надеюсь, слышали о таком?

Все тут же засмеялись, в том числе и я.

— Не пугай молодого человека, Саша. А я Светлана, — глаза блондинки буквально лучились.

— Наша знаменитая Светочка. Звезда советского кино о загнивающей загранице, — съехидничал иронично Ширвиндт. И в самом деле было нечто такое в Светлане напускное, характерное для тех, кто старался выглядеть не тем, кто есть на самом деле. Богемы любит так представлять себя.

— Элеонора, — последней представилась брюнетка. Она была скромна, но что-то мелькнуло и в её глазах.

«Черт дери! Я пользуюсь спросом у здешних дамочек?»

Ширвиндта и его компанию позвали дальше. Они уселись через три столика от нас. Я проводил взглядом круглый задок Элеоноры и только затем перевел его на Зайцева.