Но как же тяжело…Невольно вспоминаются прошлые мои женщины из того уничтоженного войной мира. Ведь каждая оставила в моем сердце некий след. А жены еще больше. Это бесценный опыт и одновременно тяжесть. Тягость осознания бессмысленности отношений. Тогда, почему же сейчас я не рад и по моим щекам текут …слезы. Что я оплакиваю тех или этих? Кто создал наш говенный мир, где радость узнавания и горечь потерь умудряются уживаться вместе?

Дома я молча разделся и тут же двинулся в ванну. Мама лишь глянула мне вслед и успела подать полотенце. И я не услышал, как она тихонько пробормотала, внюхиваясь в пиджак:

— Знакомые духи…

Вывалившись после осточертевших анализов и тестов на улицу, я подставил лицо зимнему низкому солнцу. Пусть и не май месяц, но после постоянно хмурого севера до слез радостно увидеть настоящий солнечный день.

— Прохлаждаешься?

«Лёгок на помине!»

Упомяни черта, и он тут как тут! Около лестницы встал Ярослав Зайцев, человек от Центра, нашедший меня в новом мире в прошлом июне. Не сказать чтобы мне было так приятно видеть служивого перед собой, но я был вежлив:

— И вам не хворать, товарищ!

— Я так понимаю, что у тебя ко мне есть некие претензии?

— Все охранника припоминаете?

Ярослав еле заметно поморщился. Видимо, моя отвязность по отношению к местной охране ему не особо понравилась. Ничего, съест, никуда не денется! Я ему нужен больше, чем он мне. Об этом еще в прошлый раз Проф наглядно объяснил. Чтобы силовики из себя ни корчили, но в Центре они ниже рангом ученой братии. А я в нее уже полноправно вхожу.

— С этим разобрались. Не годятся старые волкодавы для здешней работы. Хотя и ты мог быть повежливее.

— Какой уж есть!

Ярослав строго посмотрел на меня снизу вверх. Службистское прошлое не позволяет ему спустить все на тормозах:

— Спускайся давай и прекрати ёрничать. Столько годков дедушке, а все шило в заднице играет.

— Евген ведь заявил, что я буду вечно молодым. Так что уж извиняйте!

— Оставим этот вопрос науке. У меня разговор совсем по иному и более насущному поводу. И, скажи на милость, когда ты успел подружиться с группой Васильева?

— Это те крепкие ребятишки? Так мы с ними побаловались малёхо в спортзале. Подубасил я их ломиком в китайском стиле.

— Чем-чем?

— Ломиком обычным. Каким лед колят. Шеста же со мной не было.

Зайцев проницательно глянул на меня, а затем коротко хохотнул. Вот знал я, что этот человек не так прост и совсем не друг мне, но все равно оставался мне приятным. Да и, похоже, и мне он все-таки симпатизировал. Даже непонятно почему. Во всяком случае моя прошлая выходка осталась без какого-либо наказания. Хотя я точно знал, что за меньшее люди вылетали из этой синекуры быстрее собственного визга. Да и красные корочки это именно он мне пробил по какой-то только ему известной причине. Марго как-то проболталась, что выдают их далеко не всем и значат они в местной иерархии до хрена и больше.

— Ладно. Вроде я уже не должен удивляться твоим выходкам, но хоть стало понятно, почему сам легендарный Васильев о тебе неплохо отзывался. Ты и его сумел удивить.

— О чем разговор будет, майор?

— Подполковник.

— Поздравляю!

— Спасибо. Да новости до меня из вашего северного городка донеслись весьма занятные, — Ярослав выглядел непривычно задумчивым. Как будто решал некую шахматную задачу. Потом перевел взгляд на меня и предложил. — Пойдем ко мне в кабинет. Разговор будет серьезный.

Я удивленно пожал плечами. Что еще такого случилось в мире?

— Почему бы и нет?

Я в его здешнем кабинете еще не был ни разу. Находился тот в дальнем корпусе, здании из серого камня, но внутри на удивление все выглядело современно. Стекло, металл и много пластика. Валюты сюда вбухали знатно или наши научились? Большое пространство кабинета было наполовину занято внушительного вида шкафами из светлого дерева. А в углу огромного винтажного стола инородным предметом смотрелся самый настоящий компьютер. По соседству с ним расположился ряд телефонов разного цвета. Что как бы говорило о ранге хозяина кабинета. Я неспешно осмотрелся, хмыкнул и деловито пододвинул к себе кресло на колесиках.

«А губа у полковника не дура!»

Зайцев был доволен моей реакцией и вскоре принес поднос с чайными принадлежностями. Чайник уже вскипал.

— Тебе какой чай, крепкий? Я люблю такой.

— И я.

— Лимон, сахар накладывай сам.

Пока Ярослав заваривал чай, я нарезал лимон и расставил чашки. После первой кружки муть внутри организма, вызванная чередой проверок и анализов, прошла. Глаза Зайцева, оценивающе меня рассматривающие, потеплели.

— Пришел в себя, охламон северный?