Она отвернулась от него и спрятала свое зардевшееся лицо в ладонях. О, какие гадкие, низкие чувства пробудил в ней этот человек! Ее самолюбию был нынче нанесен такой жестокий, сокрушительный удар! Ведь она столько времени сопротивлялась его домогательствам, но стоило ему завлечь ее на ложе, и она немедленно пала жертвой своей и его страсти.

Роджер подавил желание снова овладеть Розанной. Опыт подсказал ему, что разумнее было бы обождать с новыми ласками в течение хотя бы одного или двух дней. Ведь происшедшее было так волнующе, так ново и необычно для нее. Он стал молча поглаживать ее по голове, по спине и ягодицам. Движения его ладони были такими легкими, успокаивающими, что Розанна незаметно для себя самой задремала.

Проснувшись, она поймала на себе его взгляд, полный вожделения.

— Любимая! — воскликнул он, пытаясь обнять ее.

— Не прикасайтесь ко мне! — взвизгнула она, отодвигаясь на край постели.

Гордость Роджера была задета. Он проявил столько терпения, столько любви и нежности, чтобы пробудить ее страсть, заставить ее раскрыться ему навстречу. И он добился в этом полного успеха. Теперь же, после пробуждения, она снова питает к нему вражду, она намерена отринуть все, что произошло между ними минувшей ночью, и снова свести их отношения к проявлениям взаимной неприязни, к противостоянию двух сильных, самолюбивых характеров.

— Итак, — мрачно проговорил он, — едва забрезжил рассвет, вы опять возводите барьеры между собой и мной, опять даете полную волю своему упрямству?

— Ничто между нами не изменилось, так и знайте! — воинственно воскликнула она, вскидывая голову.

— Розанна, вам не удастся обмануть ни себя, ни меня! Вы доставили мне такое невероятное наслаждение, которого я доселе не испытывал в объятиях женщины. И вы вполне разделили его со мной! Не пытайтесь отрицать это!

— Мне было с вами ничуть не лучше, чем с любым другим мужчиной, — холодно произнесла Розанна, но, угадав по его глазам, что тайна ее раскрыта, она взглянула на простыню. Вид кровавого пятна посередине просторного ложа подействовал на нее, точно красная тряпка на быка. — Ах вы премерзкое, похотливое животное! — крикнула она. — Вы лишили меня невинности, а теперь кичитесь этим, надувшись от гордости, точно индюк! Не надейтесь, что, овладев моим телом, вы подчинили себе и мою душу! Можете вывесить эту простыню на флагштоке замковой башни, чтобы все воины гарнизона порадовались вашему злодеянию и поздравили вас с победой!

Голос Розанны сорвался на высокой ноте. Она дрожала от ненависти, но не могла понять, против кого в первую очередь направлен ее гнев — против злодея Рэвенспера или же против нее самой?

Роджер с самого начала ссоры решил не поддаваться раздражению. Глубоко вздохнув, он с улыбкой произнес:

— Я вижу, что занятия любовью делают вас еще более агрессивной, чем обычно.

Розанна не нашлась что ответить ему на это. Пока она подыскивала слова, Роджер невозмутимо проговорил:

— Будем надеяться, что к ночи это пройдет.

Приняв как можно более величественную позу, она ответила:

— Рэвенспер, довожу до вашего сведения, что сегодня ночью я буду спать одна!

Розанна выскочила из спальни и захлопнула за собой дверь столь сильно и стремительно, что та прищемила полол ее длинной ночной рубахи. Розанна изо всех сил тянула на себя прочную ткань, но та оказалась намертво зажата тяжелой дверью. Она совсем было собралась выскользнуть из просторного одеяния и пробежать в свою комнату голой, но ее остановила мысль о возможной встрече с мистером Бурком или кем-либо из слуг. И ей не оставалось ничего другого, кроме как приоткрыть дверь. Зрелище, представшее перед ее взором, потрясло ее до глубины души: Рэвенспер, согнувшись пополам, трясся от беззвучного смеха. Он явно был доволен собой! Голова его едва не касалась позорного пятна, алевшего на белоснежной простыне. Розанна с ненавистью захлопнула дверь, на сей раз позаботившись подхватить свободной рукой подол рубахи, и бросилась в свою комнату.

Когда мистер Бурк явился в комнату хозяина за утренними распоряжениями, он застал Роджера у зеркала. Тот брился, беззаботно насвистывая. В комнату вошел слуга и, порывшись в шкафу, вытащил бархатный пиджак и панталоны. Взглянув на одежду, Роджер помотал головой и, расхохотавшись безудержным, сумасшедшим смехом, произнес:

— Нет-нет! Только не черное! Не сегодня! Нынче я чувствую себя королем, поэтому подай мне пурпурное одеяние.

Слуга недоуменно пожал плечами и погрузился в изучение содержимого гардероба.

Лицо мистера Бурка сохраняло бесстрастное выражение, но душа старого ирландца ликовала. Он был так рад за своего хозяина! Все женщины, до сей поры встречавшиеся на пути барона Рэвенспера, начиная с его матери, увы, не заслуживали добрых слов. Но похоже, на сей раз удача улыбнулась ему! Видит Бог, Роджер Монтфорд, как никто другой, достоин счастья!

Одевшись с помощью слуги, Роджер вдел в ухо бриллиантовую серьгу и, улыбнувшись своему отражению в зеркале, прошел в угол комнаты, где стояло массивное бюро. Отперев ключом, который он вынул из кармана, один из ящиков, Роджер вытащил шкатулку с наличными деньгами, отсчитал пятьсот фунтов и положил их в кошелек. Заперев бюро, он повернулся к слуге, который почтительно дожидался дальнейших приказаний: